Божья кара

Пронин Виктор Алексеевич

– Он мог и уехать? – спросил Андрей.

– Конечно, мог... Но знаешь... Они обычно привыкают к одному месту, притираются... А потом, что значит уехать?.. Уехать – это засветиться. Неожиданный отъезд всегда обращает на себя внимание. Возникают вопросы – почему вдруг уехал, что случилось?.. Ведь эта зверюга среди людей живет, приспосабливается, старается на человека походить. Но это не всегда у них получается. Звериное нутро наружу лезет, показывает себя, заявляет о себе.

– Рычит? Лает? Воет?

– Нет, все тоньше. Он

скорее даже как бы... ластится. Льнет. Понимая где-то внутри себя, что все-таки не такой, как все, что все остальные ему враги. Смертельные. Ведь узнают – в клочья разорвут. В самом прямом смысле слова. И он всем враг. Поэтому, как бы ни выглядел, каким бы ни казался, но в его поведении обязательно проявляется некая... надсадность. Неестественность. Самые невинные слова он произносит не то чтобы через силу, а обдумывая и прикидывая – не говорит ли чего лишнего, разоблачающего. Меня можно понять?

– Вполне.

– И тут возникает одно обстоятельство... Ведь он совершает свое деяние... Как бы это сказать поточнее... В смещенном состоянии сознания. Он не вполне в себе, поэтому ему важно знать, как его преступление воспринимается людьми, что о нем думают, оставил ли следы, есть ли опасность опознания...

– Время работает на него? – спросил Андрей.

– Конечно. Он успокаивается, возвращается в нормальное состояние и уже может участвовать в разговорах о нем же, не выдавая себя, не срываясь на мелочах. Он уже себе нравится, готов восхититься своей неуязвимостью.

– Мать погибшей девочки, Света... Она говорит, что знает его, но не хочет выдавать, пусть, дескать, его постигнет божья кара.

– Не верю, – решительно сказал Аркадий. – Не верю. Я помню эту Свету. Мне кажется, все сложнее... Она не может признать, что ввела в дом и доверилась совершенно незнакомому человеку и этим самым обрекла дочь на такую участь. Я говорил о нравах курортных городов – все легко и просто, все хмельны и веселы, у всех есть деньги на коньяк... Достаточно улыбнуться, рассказать анекдот, коснуться локоточка – и все! Нового знакомого уже можно вести к себе на ночь.

– Думаете, Света из них?

Аркадий помолчал, вскинув брови, словно удивился вопросу, потом поднял с пола бутылку, убедился, что она пуста, и снова задвинул ее в угол.

– На этот вопрос лучше ты мне ответь. А я отвечу на другой, который ты еще не задал... Она не знает этого маньяка. В смысле – кто он, откуда, чем занимается, как его зовут... Скажу жесткие слова – ей и не нужно было все это знать, когда она приводила его к себе на ночь. Она помнит имя, которым он назвался, и этого обычно бывает достаточно. Я допускаю, что она даже не хотела знать, как его зовут по-настоящему... Вот и все.

– Сурово, – пробормотал Андрей.

– Не забывай, с кем разговариваешь. Я трупы вскрываю. Мне простительны слова, которые нормальным людям могут показаться суровыми.

– Как вы относитесь к мистике? – спросил Андрей неожиданно

для самого себя. Он даже не осознал, откуда возник этот вопрос и что за ним стоит. Но какая-то работа в нем уже шла, он уже подбирался к будущим своим решениям и поступкам.

– Положительно! – не задумываясь, ответил Аркадий. – Я уже говорил тебе, что иногда разговариваю со своими клиентами. – Он ткнул большим пальцем куда-то за спину, где, очевидно, и располагался морг.

– И они что-то отвечают? – спросил Андрей.

– Отвечают, и по делу! Их голосов я не слышу, Бог не дал им речи. Вернее, Бог речь у них отнял. Но в моем сознании их ответы звучат. Я слышу то, что им хочется произнести.

– Вы сказали, что говорят они по делу... Вы имели в виду – по уголовному делу?

– Они отвечают по смыслу. В ответ на мои слова, к ним обращенные.

– С Леночкой не пришлось поговорить? – негромко спросил Андрей.

– Пришлось.

– Она сказала что-нибудь по делу?

– Да. Сказала, что его зовут Миша. Почему-то у меня в сознании возникло имя Миша. Но сейчас у него другое имя, он никому не говорит, как его зовут по-настоящему. Так она сказала... Значит, уже затевал злодейство. Но, с другой стороны, знаешь, есть люди, которые постоянно представляются чужими именами без всякой задней мысли. Например, назвали его папа с мамой Серафимом, а ему нравится быть Сергеем.

– Как бы там ни было, но при удачном расположении звезд это тоже может оказаться следом.

– Мне больше нравится говорить не о звездах, а о картах. Все зависит от того, как легла карта.

– Я еще загляну к вам, ладно? – Андрей поднялся.

– Конечно, заходи. Всегда рад видеть тебя... Живым.

– Мне что-то угрожает?

– А ты сам не догадываешься? Стоит тебе в своих поисках приблизиться к нему, он сразу это почувствует. Они, эти маньяки, видишь ли, чувствительны, – усмехнулся Аркадий. – Но при этом безжалостны. Хотя нет, я неточно выразился... Они не безжалостны, просто у них нет жалости. Безжалостно может поступать человек, у которого жалость в душе ли, в характере все-таки есть. Так что береги себя. Им нечего терять.

– Вы не первый, кто говорит мне это.

– Ничего удивительного. Эта мысль просто носится в воздухе.

– Я бы сказал, что эта мысль висит в воздухе, как хороший, полновесный топор.

– И так можно сказать, – Аркадий поднялся, пожал Андрею руку. – И Свету предупреди – в опасности девочка. А я... Поскольку мы с тобой слегка выпили... Пойду поговорю со своими... Может, чего дельного скажут. – Аркадий похлопал Андрея по плечу.

Андрей с облегчением вышел из сумрачного помещения и некоторое время стоял на крыльце, ожидая, пока из него выветрится сероватый, сыроватый воздух морга. И единственная мысль, которая пришла ему в голову, пока он, зажмурившись, стоял, подняв лицо к солнцу, была такая: «Надо срочно звонить Равилю».