Бойфренд
Шрифт:
Том выглядит счастливым, увидев меня, когда открывает дверь. Он хватает меня и целует, наверное, секунд шестьдесят, что по целовательным меркам очень много.
– Я скучал по тебе, – шепчет он мне на ухо.
– Ну, – говорю я, – возможно, я бы чаще приходила к тебе, если бы ты не жил в пятиэтажке без лифта. – Я прикладываю руку к груди. – Сердце до сих пор колотится. Возможно, у меня сердечный приступ.
– Знаешь, когда ты занимаешься спортом, – говорит он тем взволнованным голосом, который всегда использует, когда рассказывает мне какой–нибудь
– Вау, захватывающе, доктор Брюэр.
Он смеется.
– В любом случае, спустить мою мебель вниз было бы невозможно, если бы я захотел переехать. Так что я, по сути, застрял здесь навсегда.
Если бы мы с Томом когда–нибудь решили жить вместе, он мог бы переехать в мой дом. Или же мы могли бы найти другое место, чтобы начать все с чистого листа.
Но даже думая об этом, в глубине души я знаю, что Том никогда не попросит меня жить с ним.
– Заходи. – Он берет меня за руку и втягивает в гостиную, где на столе действительно горит свеча. Он накрыл на двоих, поставив на стол бутылки с водой, потому что вода из–под крана у него слегка мутноватая, а между ними лежит коричневый бумажный пакет. – Давай поедим, пока не остыло.
– Хм. Кажется, мне обещали домашний ужин.
Он серьезно кивает.
– Да, я это понимаю. Но потом я застрял на работе допоздна и понял, что хотя я отличный повар, я также отлично умею звонить в «Луиджи» и заказывать вкусный ужин на двоих.
Справедливо.
– Ладно, дай мне взять приборы.
Я захожу на кухню Тома и, направляясь к ящику за столовыми приборами, замечаю движение на полу в щели между холодильником и шкафами. Я приседаю, чтобы лучше рассмотреть, и тогда…
– Том! – кричу я. – Боже мой, иди сюда!
Том вбегает на кухню как раз вовремя, чтобы застать меня прижавшейся к раковине. Он следует за моим взглядом, где маленькая серая мышь, кажется, застряла в пространстве рядом с холодильником. Гребаная мышь.
– О! – говорит он. – Эта мышь терроризирует меня последний месяц. Полагаю, купленная мной липкая лента сработала.
Я закрываю глаза ладонью.
– Я не могу смотреть! Это так отвратительно.
– Это просто мышь. – Я смотрю сквозь пальцы ровно настолько, чтобы увидеть, как он усмехается мне. – Просто иди в другую комнату. Я разберусь.
Я с радостью соглашаюсь. Я мчусь обратно в гостиную, стараясь не думать об этом извивающемся паразите на кухонном полу.
Я жду у обеденного стола, затаив дыхание. Слышу громкие шаркающие звуки с кухни и стараюсь не представлять, как Том держит эту мышь голыми руками. Я задерживаю дыхание, когда внезапно раздается громкий удар. Затем второй. Через несколько минут Том выходит с кухни с горстью столовых приборов (надеюсь, он помыл руки).
– Всё решено, – говорит он непринужденно.
Я хмурюсь,
– Что ты сделал с мышью?
– Положил её в пакет, а затем размозжил молотком.
Я вздрагиваю. Размозжил молотком?
– Серьезно?
– Эм, да.
– Как ты мог? Это было живое существо.
Его челюсть отвисает.
– Ты что, серьезно? Ты кричала и не могла даже смотреть на нее! Я сказал, что избавлюсь от нее, и я это сделал. Я не говорил, что собираюсь реабилитировать мышь и сделать её своим питомцем.
– Все равно. Тебе не обязательно было так делать. Это… ужасно.
– Ну, а что бы ты предпочла?
– Ты мог выпустить её на волю!
Он смотрит на меня раскрыв рот.
– Она была приклеена к липкой ленте. И мы на пятом этаже без лифта. Как именно, по–твоему, я должен был это сделать?
Я заламываю руки. То, что он сделал, достаточно плохо, но меня еще больше беспокоит то, что он почти не кажется обеспокоенным необходимостью размозжить живое существо молотком.
– Я не знаю…
– Знаешь что? В следующий раз, когда у меня мышь застрянет в ловушке, можешь сама выпустить её на волю. – Он приподнимает брови. – Теперь мы можем съесть этот вкусный ужин, который я заказал?
Ладно. Полагаю, он прав. Но всё же, всем известно, что клеевые ловушки негуманны. Он мог бы купить другой тип ловушки, который не требовал бы убивать мышь. Может, я куплю ему более гуманные ловушки.
Я залезаю в коричневый бумажный пакет и обнаруживаю, что он заказал для меня курицу пармезан, а для себя – куриную пиккату. И много хрустящих булочек. Когда я опускаюсь на стул напротив него, столовые приборы блестят в свете верхней лампы. Я замечаю, что нож, который он положил с одной стороны тарелки, больше стандартного стейкового ножа.
– Боже, по–твоему, что я буду резать? – говорю я, поднимая его.
– Ну, это же кусок курицы. Тебе нужен нож, верно?
– Да, но… – я поворачиваю его в сторону. – Господи, какой острый. Большинство моих ножей дома не выглядят достаточно острыми, чтобы разрезать кусок хлеба. Ты их натачиваешь?
– Боже, нет. – Он берет свой собственный нож, чтобы разрезать курицу. – Я просто редко ими пользуюсь, поэтому они остаются острыми.
Этот нож определенно заставляет меня насторожиться. С моими проблемами со свертываемостью крови я, наверное, потеряю пинту крови, если порежусь одним из таких. Придется быть очень осторожной.
Пока мы едим, я рассказываю Тому всю историю о моей встрече с Кевином в Zoom. Я пытаюсь преуменьшить её и представить почти комичной, но к концу рассказа его лицо становится ярко–красным – почти фиолетовым. Он выглядит абсолютно взбешенным.
– Какое нахальство у этого придурка! – рычит он. – Надо было вызвать полицию в первый же раз. Я знал, что он проблемный. – Его рука сжимается в кулак, и, если бы Кевин стоял перед нами, я не сомневаюсь, что Том уже бросился бы в драку. – Ты не можешь позволить ему так легко отделаться, Сидни.