Бойфренд
Шрифт:
Он смеется.
– Не знаю, почему все так против употребления насекомых. Это животные, как и все другие мясные продукты, которые мы едим. Неужели это так уж хуже, чем есть корову или утку? Или свинью?
– Эм, да. Это действительно так.
– Однажды я приготовлю тебе торт, полностью сделанный из сверчков. И это будет лучший торт, который ты когда–либо ел.
– Он, наверное, будет последним тортом, который я когда–либо съем.
Он ударяет меня в плечо, хотя не настолько сильно, чтобы причинить боль.
– Эй, можно я приду
На самом деле он хочет, чтобы я сделал всю работу, а он потом списал мои ответы. Я знаю его достаточно давно, чтобы уже привыкнуть к его привычкам. А после того, как он спишет мои ответы, он останется на ужин и съест все до последней крошки на нашей кухне.
– Знаешь, – говорю я, – если ты будешь продолжать списывать мою домашнюю работу, ты никогда не сможешь сдать экзамены.
– Ну и что? Это просто математика.
– Тебе все еще нужно сдать.
– Не, это не важно для моей будущей карьеры. – Он пожимает плечами.
Слаг только недавно обнаружил, что изучение насекомых – это настоящая работа, которую люди могут иметь, так что теперь его самое большое карьерное стремление – стать энтомологом. Но кто знает, как долго это продлится. До этого он хотел быть почтальоном. А до этого он хотел стать полицейским после того, как шеф Дрисколл пригласил наш класс на экскурсию в полицейский участок.
– Ладно, – говорю я, – ты можешь прийти.
Он снова ухмыляется. Хотя ему всего семнадцать, его зубы уже желтые. Возможно, из–за сигарет.
– Ты лучший, Том.
Да, да.
Когда мы подходим к моему дому, я вижу, что дверь уже не заперта, а значит, мама дома. Она часто оставляет дверь незапертой, потому что такой у нас район, так что меня это не удивляет. Но я с удивлением обнаруживаю, что мой отец стоит в коридоре и надевает пиджак.
– Папа? – говорю я.
Мой отец, как и отец Дейзи, возвышается надо мной. Ему сорок пять лет, но паутина фиолетовых вен на носу и щеках делает его как минимум на десять лет старше. Я знаю, как работает генетика, из урока биологии, но я готов поклясться, что я не унаследовал ни одного гена от этого мужчины. Он высокий и коренастый, в то время как я среднего телосложения и стройный. Даже если я вырасту еще на дюйм или два, я никогда не буду выглядеть как он. Мы ничем не похожи.
Ничем.
– Что ты так рано дома? – ворчит он.
– Школа закончилась, – напоминаю я ему.
От его кожи исходят пары алкоголя. Еще даже не четыре часа дня, а мой отец уже пьян. Отлично.
Его лицо розовое из–за прилива крови к коже. А вы знали, что в среднем в мужском организме содержится около двенадцати пинт крови? Если вы потеряете более сорока процентов этой крови, вы умрете. Для мужчины размера моего отца это означает, что он находится примерно в пяти пинтах крови от смерти.
– И ты привёл своего друга–неудачника – Таракана, – замечает мой отец. – Фантастика.
Я подумываю напомнить ему настоящее прозвище Слага, но нет
– Я вернусь поздно, – бормочет отец себе под нос. – Не беспокой мать, хорошо, парень?
Прежде чем у меня появляется возможность ответить, он проходит мимо меня. Он выходит из дома, хлопнув дверью за собой. Мне никогда не нравился мой отец, даже когда я был маленьким. Откровенно говоря, это облегчение, когда он уезжает вот так. Надеюсь, его не будет дома к ужину.
Или, может быть, он разобьет свой Dodge и никогда больше не вернется домой.
Когда машина моего отца заводится в гараже, я веду Слага в дом. Естественно, он направляется прямо на кухню. Слаг всегда ест. Всегда. Он весит меньше, чем рюкзак Дейзи, и все время набивает себе рот.
Моя мама на кухне, моет посуду в раковине. Ее волосы распущены, доходят до середины спины. Когда она была моложе, у нее были иссиня–черные волосы, как у меня, но теперь они пронизаны множеством седых прядей. Она не утруждает себя их окрашиванием.
Не знаю, мое ли это воображение, но тело моей матери, кажется, напрягается, когда мы входим в комнату. Она опускает голову так, что ее седые волосы становятся стеной вокруг ее лица.
– Здравствуйте, миссис Брюэр, – говорит Слаг.
Мама бормочет приветствие, не оборачиваясь. Я смотрю на её затылок, и моё сердце бешено колотится в груди. У меня плохое предчувствие, я знаю, что здесь происходит. В конце концов, такое уже случалось.
– Мама? – говорю я.
Ей требуется несколько секунд, но она наконец поворачивается. Выражение ее лица извиняющееся, хотя это у нее рассеченная губа. Я смотрю на нее, сжимая руки в кулаки, пока костяшки пальцев не побелеют.
– Мама…
– Я ударилась о шкафчик лицом. – Она осторожно касается открытой раны на нижней губе, которая определенно не от какого–либо несчастного случая. – Выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле.
Я смотрю на Слага, который уже открыл наш холодильник и ищет еду. Не знаю, видел ли он лицо моей матери, но он решил не вмешиваться.
– Томми, – мягко говорит она. – Не делай из этого большой проблемы. Я в порядке – правда.
Прошло шесть месяцев с тех пор, как я в последний раз видел свою мать с синяками на лице. Шесть месяцев с тех пор, как я в последний раз хотел ударить своего отца кулаком в лицо. Я думал, что все стало лучше. Он перестал так много пить. Я думал…
– Я в порядке, – говорит она твердо. Она смотрит на Слага, который схватил целый кусок сыра и немного чипсов из кладовой. – Вы со Слэгом идите в твою комнату.
– Мама…
– Том, оставь это.
Она стискивает зубы. Может, в молодости она и была моделью, но те времена давно прошли. Как и мой отец, она выглядит лет на десять старше, чем есть на самом деле. Хотя она всё ещё достаточно привлекательна, чтобы Слаг иногда смотрел на неё совсем не по–дружески.
Я не хочу оставлять это, но что я могу сделать?