Бой под Талуканом
Шрифт:
– Это точно, вы – тыл! Говорите мало, тащите много, вон какие хари втроем наели! – ухмыльнулся я. – У Головского куртка не застегивается, пузо вывалил, и штаны держатся только на подтяжках. Зеркальная болезнь! «Коки» можно почесать только возле зеркала. Вас это тоже касается в полной мере, – рассмеялся я.
– Слушай, ты, доходяга! Жри, что дали, и отваливай отсюда, – вскричал Берендей обиженно. – Вес ему наш не нравится. Да мы, как сиамские близнецы, специально так подобраны. Толстый – значит добрый.
– Нет, толстяки в тылу – это признак куцей совести
Этот озорной лейтенант с огненно-рыжей шевелюрой приехал из Союза и сменил контуженого, чокнутого командира взвода связи батальона – Чичина. Парень был большой весельчак и балагур, никогда не унывал. Пока…
– Еще один умник заявился! Что ни лейтенант, то философ или государственный деятель, – сердито произнес Соловей.
– О чем спор, что за шум? – поинтересовался, присаживаясь, Вадим. – Про толстяков – это я так, пошутил. Люблю вас, «большие люди», сам давно мечтаю поправиться со своих восьмидесяти до ста килограммов.
– Мы не спорим, – улыбнулся я. – Мы тут о группах крови рассуждаем. У тебя какая?
– У меня вторая минус, – ответил Хмурцев.
– О, почти как у нас с Мыколой, близок к «голубым кровям». Так к чему я всю эту речь завел, Николай! К тому, чтобы ты знал, что делать в случае моего ранения, а?
– Собирать деньги со всех офицеров роты на твои поминки? – ухмыльнулся Николай.
– Дурак! Себе лучше собери заранее! Ты должен мчаться ко мне и кровь сдавать, и как можно больше, до тех пор, пока она в тебе не кончится.
– Ага, чуть что, у тебя Мелещенко – «сельпо», «килечник», «килькоед», а как ранят, то беги и кровью выручай, – возмутился Николай.
– Вот пентюх! Если тебя ранят, я так же примчусь к тебе и помогу! Понятно? – пообещал я Миколе. – Мы – единственное спасение друг друга. Покуда этих доноров найдут, пока кровь доставят – помрешь на одном кровезаменителе!
– Значит, не побрезгуешь моей кровянкой? – обрадовался Николай.
– Нет, приму, даже с почтением и уважением. Мы же, говорю тебе, кровные братья!
– Братьями станем только тогда, когда сольемся друг с другом кровью, на брудершафт. А пока ты для меня – насмешник-пересмешник. Все время издеваешься.
– Коля, я же шутейно говорю, почти любя.
– Точно, любя, Никифор говорит, не держит он на тебя зла, Микола, – хитро улыбнулся Сбитнев. – Он прав!
– Да, Николай, ты зря обижаешься, что я тебя высмеиваю и «селянином» называю. Хочешь, эксперимент проведем на эрудицию? Тест. Задаю вопросы – ты отвечаешь, суммируем ответы, оцениваем и сразу подводим итог, – предложил я, подмигивая Володе.
– Во! Опять перемигиваются, подмаргивают друг другу. Наверняка подлость какая-то. Ну, хрен с вами, начинайте.
– Микола, скажи, в каком году была Грюнвальдская битва? – спросил я.
– Грюфальская? Не знаю.
– Грюнвальдская! Она произошла в 1410 году между немецкими рыцарями и польско-литовским войском. Куликовская битва?
– Кажется, в 1270-м, – ответил Николай.
– Нет, в 1380-м, это же элементарно,
– Слабоват, совсем ни черта не знаешь, – засмеялся Володя. – Колян, я тебя по литературе и искусству буду экзаменовать. Кто такие Ремарк, Пруст, Кафка, Стейнбек?
– Кто-кто – музыканты, кажется!
– Темнота! Писатели, всемирноизвестные. Значит, с мировой литературой ты знаком слабо, а с советской? – поинтересовался Сбитнев.
– Спрашивай, – нахмурился Мелещенко.
– Что ты читал из произведений Трифонова, Бакланова, Астафьева, Распутина, Булгакова, Стругацких? Ничего? Перейдем к следующему разделу. Знаешь, кто такие Ренуар, Мане, Сезанн, Матисс, Ватто, Дали?
– Даль?
– Не Даль, а Сальвадор Дали! Не знаешь? Это – художники. А Кандинский, Шагал, Малевич, Шилов, Глазунов? Нет? Это русские советские художники различных стилей и направлений. О музыке и скульптуре можно, я так понимаю, не спрашивать, – продолжал ухмыляться Володя.
Николай сидел и все больше краснел и надувался от гнева и злости.
– Колян, давай отвечай по географии. Где находится остров Реюньон и чей он? А Каргелен? А столица Египта, столицы Марокко, Аргентины, Таиланда? Уф, какой позор! А с астрономией знаком? Сможешь перечислить по порядку планеты Солнечной системы? Или назови спутники Марса. Я счастлив, что мы оканчивали с тобой разные «бурсы»! – сказаля с улыбкой. – Читай книжки, газеты, а лучше – заново учись в школе. Ну ладно, следующий вопрос. Какое удобрение полезнее для почвы? Чем лучше удобрять землю – конским навозом или птичьим пометом?
– Конечно, конским! – обрадовался Мелещенко, не подозревая, что попал в точно расставленные нами сети, и ловушка захлопнулась.
За столом покатывались со смеху Хмурцев и Сбитнев, даже Берендеев с Соловьем улыбались, предчувствуя розыгрыш.
– Заметь, Николай, тебе задавали вопросы только на гуманитарные темы! Те, в которых ты должен быть подготовлен. Механику, электротехнику, физику, химию, математику не трогали! – ехидно заявил Володя.
– Микола, не обижайся, но резюме такое: ты не разбираешься ни в истории, ни в литературе, ни в искусстве, ни в географии, ни в астрономии, а только в говне! – подытожил я экзамен.
– Ха-ха-ха-ха-ха, – заржали все вокруг. Особенно громко смеялись Берендей и Сбитнев.
– Гуляй, Мелещенко, просвещайся, – хлопнул Николая по спине Сбитнев. – Подготовившись в рамках школьной программы, подходи на тестирование вновь.
Николай резко встал, отбросил тарелку и ложку, и лавочка с шумом упала на деревянный настил.
– Да пошли вы на…, козлодои! – и громко матерясь, он ушел от полевой кухни в сторону своей роты.
– Твою мать, жлоб хренов! Сельпо! Я с ним полгода служил, он тупой как пробка, – сказал Сбитнев. – Сильно мы его уели! Теперь неделю будет дуться. Это же надо – попасться в такую старую ловушку! Ни хрена не знает, что ни спроси. Проще было поставить другое условие: перечисли все, что знаешь. Я даже ответ сразу угадаю: сало, самогон, гармошка.