Бой под Талуканом
Шрифт:
– Ловлю на слове! Договорились.
Пока Игорь тянул лямку в карауле и ничего не знал, к нему прибыл сменщик. Он с трудом втащил в казарму огромный потертый чемодан, раздувшийся во все стороны, со сломанными замками и связанный веревками, чтоб не рассыпался.
– Лейтенант Александр Мандресов. Прибыл для дальнейшего прохождения службы, товарищ старший лейтенант! – представился он ротному.
– Шо, хохол, что ли, Манресо? – спросил Сбитнев.
– Нет, грек. Не Манресо, а Мандресов, – поправил
– Грек греческий или российский? – поинтересовался я.
– Осетинский. Из Орджоникидзе.
– О, Саня, я тоже это училище заканчивал! – воскликнул Ветишин. – Почти земляки! Ты какого года выпуска? Я – восемьдесят пятого.
– А я – восемьдесят четвертого.
– Хватит щенячьих восторгов, земляки. Сегодня и завтра принимаешь взвод, и послезавтра уходим на боевые действия за Саланг в район Файзабада. Повезло: с корабля на бал, – ухмыльнулся Володя.
– Дарю тебе, Сашка, маскхалат. От щедрот души. А то поедешь в своем повседневном кителе, – ухмыльнулся я.
Смена караула задерживалась. Уже прошли лишних три часа.
– Что там случилось, не пойму? – злился Володя. – Кто их меняет?
– Ремонтная рота.
– Вот козлы, и без того времени в обрез, а люди не готовы к завтрашнему строевому смотру. Позвони, Ник, узнай, в чем дело!
Я вышел в коридор к телефону, и тут к казарме прибыл караул.
Ворвавшиеся в оружейку Марасканов и Муталибов были свирепы, как львы. Ну что ж, вопрос с поисками пропавшего караула снят. Я вернулся за стол к бумажкам. Писанины на неделю, а показать нужно завтра.
Планы работы на подготовительный период и во время рейда, да еще по этапам. Конспекты, отчеты, партийная, комсомольская работа… Какие собрания, когда всего пять дней между рейдами. Самое главное – это наградные на мужиков оформить, поэтому я заполняю свои тетради и параллельно двум писарям диктую текст представлений к орденам и медалям. Фразу одному, фразу другому, лишь бы не перепутать, кому и что диктовать.
– Володя! – обратился я к командиру. – Давай оформим наградой на орден Красной Звезды Марасканова. Боевой мужик, не повезло с этим дурацким начпо бригады спецназа, остался ни с чем. Пять рейдов прошел с нами, в принципе, имеем право, давай за Алихейль сделаем.
– А как быть с Подорожником? Комбат, я понял, давно сильную неприязнь испытывает к нему.
– Да к кому он ее не испытывает, только к «стюардессе» и к Арамову благоволит, и то потому, что с ним одно училище закончили.
– Ха! Я тоже Ташкентское закончил, но любви и доброты не замечал.
– Как же, а кто тебя на роту поставил? Понятно теперь, откуда протекция! Я думал в свое время, что Лука будет ротой командовать.
– Вот еще! «Чапай» не любит никого выше себя ростом, а Лука вытянулся как каланча. Я же маленький, но удаленький.
– Василий
– Ну, если ты ходатайствуешь и все сделаешь, то валяй. Пиши, ходи, подписывай, пробивай, у тебя это получится. А мой наградной оформил правильно? Много раз переделывал?
– Я и палец о палец не ударил, тебе все разбитая челюсть протолкнула, прошло по ранению, без сучка и без задоринки.
– Эх! Челюсть ты моя «краснозвездная»! – пропел Володя, почесывая щеку.
– Что случилось, Игорь? – спросил я вошедшего взводного, у которого от злости лицо было пепельного цвета.
– Представляете, во время смены караула пришел Ошуев и принялся орать, что нет порядка. Потребовал опись недостатков, а этим недостаткам полгода уже. Ну и что же вы думаете, он наковырял? Нет термометра, разбито стекло, сломана форточка, порван линолеум. Составил акт, начет будет сделан. Обсчитали – рублей пятьдесят получится с кратностью. Ну и армия! Воюешь, а с тебя же еще и высчитывают!
– Это был дембельский аккорд! Вот лейтенант Мандресов прибыл тебе на смену, собирай монатки, сдавай взвод, плюй на начеты и на всех начальников. Домой! – ободряюще улыбнулся Сбитнев.
– А я тебе бумаги на орден оформляю, с тебя пузырь! – ухмыльнулся я.
– В Ленинграде, когда получу, тогда и поставлю!
– Заметано! – подытожил я, и мы ударили по рукам.
– Семен Николаевич! – обратился я к Лонгинову. – Подпишите представление к ордену на Марасканова.
– А почему не к комбату несешь? – удивился Лонгинов.
– Но вы же за него остались. Он через час уезжает.
Комбат сказал, что его уже нет в полку, он в пути домой, только со «стюардессы» слезет и сразу на аэродром.
– Будем считать, что сегодня – это завтра, хорошо? – спросил утвердительно Бронежилет. – Подписываю завтрашним числом, и неси в строевую часть, завтра в шесть утра отчаливаем. А успеешь оформить? Да еще подпиши у Ошуева: он остался исполнять обязанности командира полка. Филатов с сегодняшнего дня тоже в отпуске.
– Черт! Жалко, что «кэп» убыл, с ним проще было бы.
Хорошо всем – одни отпускники! А я с февраля никак не уеду.
– Хитрюга! Да ты все время тянул резину до лета, а теперь вместо тебя Грымов и Острогин отдохнут.
– Ничего, август будет мой, – успокоил я сам себя.
Я проскользнул к кабинету Ошуева и стал ждать начальство. Когда он появился, я подскочил к нему с протянутым наградным. Герой взглянул на бумаги и молча вернул, не подписывая.
– Товарищ майор, человек два года добросовестно служил в Алихейле, в Баграмке был. Лонгинов прочел и утвердил.