Бой под Талуканом
Шрифт:
– А твои, экс-разведчик, перспективы еще хуже. С ужасом смотрю и на вас с Афоней, и на всю вторую, и на третью роту. Мальчишки, неумехи. Бедная наша армия. Что с ней будет? – продолжал охать и вздыхать Василий Иванович. – Обедать, и к личному составу, приготовиться к маршу!
– Товарищ майор, – обратился я к комбату, двигаясь к кухне, – вот вы срамите нас, ругаете, позорите, но мы ведь не знаем, какая была у майора Подорожника молодость. Бурная – по кабакам и девочкам или вся в службе – полигоны,
– Ну ты нахал. Ты на мое лицо в глубоких морщинах и на седую голову в тридцать четыре года взгляни. Сразу все станет ясно!
– А что, водка, девочки, папиросы накладывают еще более сильный отпечаток, чем суровые служебные будни, а можно все совместить и делать хорошо одновременно, – попытался сгладить ситуацию шуткой Луковкин.
– Гы-гы, – хмыкнул Шерстнев.
– А ты, экс-разведчик, лучше бы не смеялся в этот раз. Ну что ты собой представляешь как командир? Ни серьезности, ни требовательности, ни выучки нет. Кто разведвзвод развалил, а? Не обижайся, но с мозгами тоже проблемы, не лезь в чужой разговор.
– Да я так, ничего, молчу!
– Правильно. Помалкивай и ступай к роте. Не зли меня! Теперь, что касается вас, первая рота. Считаю, что вы, Сбитнев, до роты еще не доросли, Ростовцевым и Острогиным я займусь после отпуска, и гораздо плотнее, думаю, что-то сделать для их воспитания пока не поздно. Что касается Марасканова, то заменщика воспитывать – бесполезная трата времени. А насчет Ветишина, хм-хм, назначить, может, его командиром роты, как самого неиспорченного? Пусть воспитывает Острогана, Ростовцева и Бодунова?
– Интересная мысль, нестандартный ход, очень даже, может быть, получится. Кто еще не командовал первой ротой, – пробурчал я с сарказмом.
– Вы мне весь будущий отпуск испортили! С каким настроением я буду отдыхать? Разве можно батальон на полтора месяца оставить без моей отеческой опеки? Ох, хлопцы, беда с вами! Семен Николаевич, ты уж не подведи меня, не опозорь! Дай отдохнуть спокойно!
– Василий Иванович! Все будет хорошо! Положитесь на меня! – гаркнул Бронежилет, словно из пушки выстрелил.
– Тяжело тебе будет. Зампотех не сегодня, так завтра заменится, Артюхин вечно болеет: малярия или простуда, а теперь язва желудка приключилась. Третий замполит с воспалением хитрости. Ростовцев, вас что, уже в училище этому обучают?
– Не знаю, я выпускник другого училища. У Миколы спросите. Это его «бурса» – ответил я.
– О, Николай – крупный специалист по халтуре, думаю, что если выбирать из таких «специалистов» заместителя, то он – кандидат номер один. Куда ни кинь, всюду клин. Митрашу уехал, Жилин, Шведов и Луковкин вот-вот заменятся. На смену мальчишкам приходят совсем желторотые юнцы. Опять учи вас и учи. Я уже устал быть командиром и воспитателем в одном лице.
– А
Я встретился взглядом с ним и улыбнулся. Первый рейд, когда Николая не втаптывают в грязь, а наоборот, гладят по головке. Он же относится к этой ласке очень осторожно и с подозрением. Не привык.
Возвращение в Кабул отложили на сутки, дали возможность заправиться, обслужить технику, отдохнуть. Острогин лениво и с отвращением запихивал в себя пригоревшую кашу.
– Берендей, ты когда научишься готовить? – крикнул я и бросил ложку.
– Не нравится, не ешь, – буркнул прапорщик.
– Эй, милейший, не забывайся! Если ты носишь тушенку и жаркое в санитарку к комбату, это не значит, что можно грубить офицерам.
– Подумаешь, фон-барон нашелся. Жуй сухпай, если не устраивает работа полевой кухни. Готовим, как умеем.
– Я тебе сейчас твое толстое рыло помну! – заявил Сергей и вышел из-за стола. – Ты в горы хотя бы раз пойди, жопу разомни, брюхо растряси, а потом будешь тут высокомерно разговаривать с офицерами.
– Эй, старший лейтенант, успокойся, не то будешь иметь дело со мной, – подскочил к Острогину Соловей, тесня его толстым брюхом.
На шум к кухне заспешил из санитарки зам. по тылу.
– Ого, «три толстяка»! – усмехнулся Афоня. – Ну, сейчас устроим корриду. Жиртрест, успокойтесь, а то мы вам кости помнем и в котел засунем для навара.
– Вот тогда и поедим с удовольствием, – засмеялся я и потащил Серегу за руку подальше от Берендея. – Серега, не связывайся, все равно в дураках останемся, крайним будешь.
– Ресторан закрыт, раз не умеете себя вести. Соловей, выключай освещение! Только драки мне тут еще не хватало. От первой роты одни неприятности и шум.
– А ты бы лучше сел за стол и кашу вот эту съел. Жаркое все горазды жрать и не давиться. Для пятерых за счет всего батальона готовим? Уже по швам скоро треснете.
– Пошли вы все на…, – рявкнул Головской. – Берендей, первую роту больше не кормить, выдать сухой паек.
– А третью роту? Я тоже желаю морду помять некоторым! – поднялся из-за стола и распрямился двухметровый Луковкин.
– И третью тоже не кормить!
– Правильно! Пусть питается комбат и прихлебатели, – поддержал бунт минометчик Прошкин.
Соловей выключил свет, и мы сразу остались в кромешной тьме.
– Черт, теперь свою броню не найдешь! Не заблудиться бы! Твою мать! – грязно выругался Афоня и упал, запнувшись за лавку. – Берендей, вруби свет, а не то, ей-ей, твой тыл будет «отметелен»!
– Допивайте чай и расходитесь, через пять минут отключу – распорядился Головской и побежал трусцой к комбату, наверное, закладывать.