Боря, выйди с моря
Шрифт:
— Боже мой!
Подняв с трудом голову, Шелла услышала голос приемщицы, стоящей за ее спиной п дочитывающей письмо.
— Боже мой, какой подлец!
— Да, — едва промолвила Шелла, инстинктивно пряча тетрадный листок.
— Дать водички? — участливо спросили приемщица, аккуратно кладя возле Шеллы мужнин костюм, п. видя, что та вот-вот разревется, присела рядом, ласково обняв за плечи, и стала успокаивать.
— Думаешь, мой муж был лучше? До химчистки я ведь не работала. Была морячкой. Проводила я его как-то на судно (он плавал стармехом па «Грузии»), попрощалась и
Шелла удивленно подняла па приемщицу полные слез глаза.
— Да, да, не удивляйся. Поверь мне, так будет лучше. А если можешь рассчитаться с ним — вперед на всех парусах. И посмотрим, кто за кем еще будет бегать. Извини, \ меня люди, — кивнула приемщица на выстроившуюся за это время очередь. Нехотя встала. Дружелюбно улыбнулась. — Заходи, расскажешь, — и, не торопясь, поплыла на рабочее место. Шелла вышла на улицу. Город жил своей жизнью, не подозревая о случившейся катастрофе. Жить не хотелось, но умирать тоже еще было рано. И Шелла поехала к Изиной маме.
— У меня к вам серьезный разговор, — едва войдя в комнату, твердо начала Шелла и, не выдержав, сорвалась на фальцет: — Наш сын лишает вас внучки, а себя дочери.
— Успокойся, доченька, расскажи спокойно, что произошло. Я сама с ним разберусь, — встревожилась Клена Ильинична.
Полюбуйтесь! — с вызовом бросила Шелла на стол письмо. — Ваш сынуля!
Надев очки, Клена Ильинична взяла письмо и подошла с ним к окну.
— Нашел себе хозэрыну! — не дав свекрови дочитать письмо, взорвалась Шелла, продолжая уже сквозь слезы: — Лучше бы Региночка была сиротой, чем заживо хоронила отца!
— Шелла, не смей так говорить!
— И он смеет! Бросить такого ребенка ради этой гонки! Он смеет!
— Ты с ним уже говорила? — дочитав наконец и стараясь сохранить выдержку, спросила Клена Ильинична. — Как это письмо попало к тебе?
— О чем мне теперь с ним говорить?! — не стесняясь своих слез, вопила Шелла. — Это ваш сын — вы с ним и разбирайтесь! Эта блядь ждет от него ребенка! Вы что, ничего не поняли?!
— Шелла, как ты можешь так выражаться!
— Блядь! Стерва! Сволочь! — в истерике бросилась Шелла на диван и, дергаясь, завыла в подушку.
В испуге Клена Ильинична кинулась к аптечке, чуть не силой заставила Шеллу выпить валерьянки, уговорила лечь и, сунув ей в рот таблетку элениума, накапала валерьянки себе. Капель она не пожалела, вызван недовольство трех вышитых на атласном коврике котят. Затем, увидев, что Шелла притихла, решительно сняла телефонную трубку. После нескольких безуспешных попыток ей удалось
Шелла уже пришла в себя и, поняв, что свекровь разговаривает с сыном, настороженно вслушивалась в их разговор.
— После работы немедленно приезжай ко мне.
— Это не телефонный разговор. Приедешь — все узнаешь.
— Да, я здорова.
— Никакого Левита. Все твои халтуры подождут.
— Мне наплевать на твоих студентов. Я два раза повторять не буду. И учти, что я скорей откажусь от тебя, чем от Региночки.
По фразам, произносимым свекровью. Шелла догадывалась, что отвечали па том копне провода, по услышав последнюю, она удовлетворенно встрепенулась и благодарно посмотрела на Клену Ильиничу.
— Скажите ему, что Региночка не желает его видеть.
— При том, при том, — не обращая внимания на реплику невестки, продолжала Клена Ильинична. И грозно добавила: — Учти, все твои шуры-муры мне известны. Если до шести не явишься — забудь, что у тебя есть мать.
— Да, я тебя накормлю.
— Как что? Котлеты с пюре, бульон, компот. Тебе мало?
Последние слова миролюбиво завершившегося разговора Шеллу насторожили и возмутили. «Конечно, он ее сыночек, и она уже думает, как его накормить. Черта с два она на него повлияет».
— Не волнуйся, — как бы прочитав ее мысли, произнесла свекровь, садясь рядом па диван. — Лучшей невестки, чем ты, мне не надо. Я ему скажу: выбирай, я иди твоя гонка. Он меня послушает. Я тебе обещаю.
Шелла благодарно смотрела на свекровь.
— Мама, — впервые за это время она вновь назвала ее мамой, — та же шантажирует его ребенком.
— Пусть шантажирует. Его ребенок или не его, или вообще эта стерва его придумала, меня не интересует. Я от Региночки — это же такое солнышко! — она всплеснула руками, — никогда не откажусь. Ты с Региночкой для меня ближе, чем он. И если он еще хочет вдобавок потерять мать — пусть теряет. Иди спокойно домой, — ласково продолжала Елена Ильинична, — я, может быть, оставлю его сегодня у себя.
— Но вы мне позвоните? — встрепенулась Шелла.
— Обязательно. Но так, чтобы он не знал. А если он придет домой, постарайся сделать вид, что ты пока ничего не знаешь.
— Как это ничего не знаю?!
— Ну я не так выразилась. Не заводи сегодня с ним под горячую руку разговор. Хорошо? Если только он не начнет его сам.
Успокоив и проводив невестку, Елена Ильинична посмотрела на часы. Убедившись, что до Изиного прихода есть еще два часа, накапала себе тридцать капель корвалола и с мыслью: «Он хочет моей смерти» в изнеможении легла на диван, предварительно заведя будильник на пять часов.
Советский Союз лихорадило. Одессу «заносило». Отдел била мелкая дрожь. С мечтой о вечном двигателе человечество рассталось нехотя. С желанием мгновенно разбогатеть оно не расставалось никогда.
Но если в государстве С., в дальнейшем именуемом Катало, организация азартных игр частными лицами каралась законом, то те же действия, но производимые Каталой, являлись законным промыслом последнего. Играющее против частного лица Катало выигрывало всегда: игра шла по его правилам. И за попытку уклониться, Катало хватало провинившегося за ноги и попросту вытряхивало все, что есть в карманах.