Борт 556
Шрифт:
– Не может этого быть - произнес уже тихо я и замолчал, глядя на свои еще бесчувственные лежащие передо мной на постели в штанинах светлой больничной пижамы ноги.
– Вам придется рано или поздно в это поверить - произнес доктор - Так или иначе. И чем быстрее вы прейдете в себя, тем оно будет лучше для вас же.
Я замолчал. Замолчал и заплакал. И не мог остановиться, потупив взор в постель. И, даже не заметил, как почти все ушли из медицинского отсека, идущего через Тихий океан в сторону Северной Америки лайнера.
Остался со мной только сам доктор
– "Надо же все иллюзия такая же, как этот пресловутый мистер Джексон" - подумал вскользь я. И, закрывшись ладонями рук, просто плакал, не стыдясь своих мужских слез. Плакал как потерявшийся в жизни ребенок. Беззащитный, и всеми покинутый.
– Похоже, я схожу с ума. Может вы, тоже иллюзия. И все что сейчас происходит здесь продолжение моих видений - произнес с горечью внутри я - И я все еще в отключке.
– То, что вы сейчас перед собой видите реальность. И, мы самые настоящие - произнес доктор Томас Эндрюс. И дал мне таблетки со снотворным - Вот выпейте - и протянул стакан с водой - Вам крайне, сейчас тяжело, после того, что с вами случилось. Но, все прейдет в норму через несколько дней, и вы главное выздоровеете. И встанете на ноги. Вас нужно отправить домой - произнес капитан Эдвард Смит - Пока мы в океане мы вас пересадим на какое-нибудь русское судно, идущее в Россию - произнес капитан - Так будет лучше, чем обращаться в Российские посольства, делая запрос, и переправлять вас через границу и все эти инстанции. И будет лучше, если вас заберут ваши, же, как потерпевшего кораблекрушение русского моряка. Чем вы попадете к нам, без каких-либо соответствующих документов, удостоверяющих вашу личность.
***
У меня вдруг сильно заныла правая нога, и я начал ее ощущать. Как то неожиданно. Видимо, прошло сильное обезболивающее. Боль усиливалась вместе с осязанием. И я, затер как ненормальный свою правую ногу, закатав штанину до самой задницы. Я как сумасшедший затер ее обеими руками.
Доктор это увидел и понял, что мне становиться не по себе от нарастающей в ноге боли по моему виду.
Я не мог уняться от внутренней душевной боли. и она, просто разрывала меня. А тут еще нога стала оживать. И изводить меня ноющей жуткой мышечной болью. Появились, даже судороги, и ногу потянуло. И в голени, и в бедре. Я принялся лихорадочно растирать ее ладонями и пальцами обеих рук.
– Надо сделать еще раз обезболивающее - произнес теперешний мой корабельный лечащий личный врач - А, то боль, может оказаться непереносимой, пока ноги будут приходить в норму. И принять снотворное, то так и не уснете. Пейте и берите таблетку.
Он, снова, быстро повторил, протягивая таблетки и в стакане воду.
Я смотрел на свою, почти целиком голую мужскую оживающую правую ногу. Нога была совершенно белой, без какого-нибудь следа загара.
– Что за чертовщина, то такая - произнес я снова, глядя на свою правую начавшую приходить в себя с голой ступней мужскую ногу. Так до конца и, не понимая, и не веря в то, что со мной было.
– Джейн - произнес я тихо, глядя,
– Где же ты мой ангел хранитель?
– произнес я самому себе, не обращая внимания на доктора и его медсестру по имени Мэри.
Мне сейчас казалось, что скорее это мир сплошная иллюзия, созданная моим воспаленным воображением мозга, и выдернувшим меня из настоящей реальности. Мне показалось, что я, просто потерялся в пространстве и во времени.
– Вернись ко мне, моя любовь - прошептал про себя я убитый горем и одиночеством. И принял от доктора Томаса Эндрюса протянутое мне снотворное и выпил его. И после нового укола отключился.
Когда я очнулся передо мной стоял доктор Томас Эндрюс и его корабельная медсестра по имени Мэри.
– Уже девять вечер - сказал судовой мой теперешний лечащий врач Томас Эндрюс - Вы крепко спали. И все скоро вернется на свои места и это то, что вы пережили, останется, лишь одним, возможно только горьким или счастливым воспоминанием - он продолжил - Вам, просто нужен отдых. Сейчас еще один укол обезболивающего, и снотворного все - он это вообще так произнес, как будто, между прочим. И подошедшая, тут же, его подручная медсестра Мэри, сделала мне инъекцию в плечо какого-то препарата, и стало, снова, более комфортнее.
– Утром вы будете уже на ногах - произнес доктор - И сможете прогуляться по нашему лайнеру - он, снова, протянул таблетки снотворного и стакан с водой.
– Не надо, доктор - произнес, успокоившись немного уже я - Я так, теперь постараюсь заснуть.
– Вот и отлично - сказал доктор Томас Эндрюс, убирая таблетки и воду - Вот и отлично.
И все ушли из этого кубрика. И я остался один, лежать, на своей больничной постели, крутя головой по сторонам. И рассматривая все вокруг. Все углы белого просторного помещения, где я был сейчас совершенно один. Несколько таких же больничного типа коек, как и моя. Тумбочки и светильники на каждой из них.
Доктор, выходя с медсестрами, выключил свет, и стало темно, лишь за закрытой дверью в коридоре между каютами горело дежурное освещение пассажирского этого спасшего меня судна. Там перестали быть слышны чьи-либо шаги. И наступила ночная тишина, как и сказал судовой врач.
Сколько времени было, я по-прежнему толком не знал. Но, со слов корабельного врача Томаса Эндрюса, было, после нашего длинного задушевного между им, капитаном Смитом диалога. И больного на ноги, и на всю голову русского моряка. Был вечер, и уже, вскоре пришла ночь. И судно погрузилось в сон. Лишь, слышно было, где-то там за стенами и переборками лайнера плеск ночных волн океана.