Бомбардировщик
Шрифт:
Неожиданно раздался громкий выстрел из пушки, и прозрачное облако синеватого дыма появилось в том месте, где оружейные мастера пристреливали пушки на самолете Лёвенгерца. Кто-то сострил, и Гиммель увидел, как все летчики рассмеялись. Длительное ожидание ночного времени усиливало в людях напряжение, поэтому Гиммель всегда старался производить пробный вылет как можно позднее.
Гиммель полностью сдвинул крышку фонаря кабины и крикнул вниз главному механику:
— Вы не видели моего оператора радиолокационной станции?
— Нет, не видел. Он,
В это время из барака вышел человек в летном костюме, желтом спасательном жилете и с парашютом, но, присмотревшись к нему, Гиммель понял, что это не оператор, которого он ждал. На некоторое время шедший человек скрылся за хвостом другого «юнкерса». Когда же он снова появился, все узнали в нем Лёвенгерца. Даже для пробных полетов Лёвенгерц всегда надевал на себя все летное снаряжение.
Гиммель видел через люк, как Лёвенгерц подошел к его самолету и стал подниматься по металлической Лестнице. Открылся мягкий внутренний люк, и в нем на уровне пола кабины позади Гиммеля появилась голова Лёвенгерца.
— Я полечу с вами, — сказал он.
Один из членов обслуживающей команды передал через люк планшет Лёвенгерца. Гиммель кивнул в знак согласия и обменялся страдальческим взглядом с главным механиком на земле. Лёвенгерц же тем временем уселся на сиденье оператора радиолокационной станции позади Гиммеля и застегнул привязные ремни.
Гиммель нажал кнопку стартера. Из выхлопных патрубков вырвалось яркое синеватое пламя. Раздался оглушительный рев двигателей. Гиммель еще раз осмотрел кабину. Приборы в ней были окрашены в условные цвета: желтый для топлива, коричневый для масла, синий для воздуха. Все приборы давали нормальные показания, но Гиммель тем не менее был чем-то озабочен.
Он застегнул кислородную маску и поправил ларингофон.
— Летчик — оператору радиолокационной станции, — сказал Гиммель смущенно. — Все в порядке?
— Все в порядке, — ответил Лёвенгерц.
— «Кошка-четыре» — диспетчерской службе: прошу разрешения на взлет.
Диспетчер дал «добро», затем добавил:
— Идите курсом девяносто, отработка перехвата. Рандеву на двух тысячах метров, координаты «Гейнц-Мариядевять».
Самолет постепенно набирал высоту, идя в восточном направлении. Гиммель вытащил из летного сапога карту.
— Делен, — произнес Лёвенгерц еще до того, как Гиммель развернул карту.
Взглянув на девятый квадрат сетки, Гиммель убедился, что Лёвенгерц прав: это был Делен. Гиммель довольно улыбнулся: большой самолет шел отлично.
Затем он сделал плавный вираж и взял курс на север, в направлении моря. Вскоре под ними появилась вода, на которой виднелись тени от редких разорванных облаков. Иногда же «юнкерс» попадал в довольно большие скопления слоисто-кучевых облаков, так что на какой-то момент скрывался весь самолет.
Пролетев несколько миль, они увидели прибрежный конвой. Самолет в этот момент находился на небольшой высоте, и на палубах можно было разглядеть двигающихся людей, а дым из труб некоторых
Конвой между тем, не нарушая походного ордера, начал поворачивать на новый курс. В кильватерной струе каждого судна четко обозначились серебристая рябая и белая полосы. С высоты все это казалось очень красивым. На одном из кораблей охранения конвоя, легком крейсере, неожиданно появились мерцающие огоньки, будто каждый моряк с него передавал самолету какое-то сообщение. Рядом с самолетом внезапно раздался взрыв.
— Они стреляют в нас! — закричал Лёвенгерц, но его голос потонул в бешеном грохоте новых взрывов вокруг самолета.
Самолет резко снизился и теперь, выровнявшись, летел на высоте каких-нибудь ста футов над гребнями волн.
Теперь «юнкерс» находился в пределах дальности стрельбы корабельных тридцатисемимиллиметровых зенитных орудий. Гиммель продолжал уменьшать высоту до тех пор, пока самолет не оказался в десяти футах от поверхности воды. Здесь, с такого близкого расстояния, море было совсем другого цвета: холодное, серо-стальное, покрытое пятнами грязной пены.
Гиммель перевел рычаги управления двигателями на большую мощность и, чуть-чуть играя рулем направления, повел самолет буквально по гребням волн, настолько низко, что ветровое стекло покрылось брызгами. Вскоре самолет оказался на безопасном расстоянии от кораблей, и Гиммель, подняв нос машины, стал медленно набирать высоту.
Впереди была Голландия. Обозначая ее береговую черту, высоко в воздухе висела как бы еще одна земля из кучевых облаков, образованная морским бризом.
— Вас не зацепило, герр обер-лейтенант? — спросил Гиммель.
— Нет. Как самолет? Управляем?
— По нему ударило пару раз, но все рычаги управления работают нормально.
— Зенитки стреляли хорошо, Гиммель.
— У них большая практика.
— Стреляют они хорошо, но без разбору, — добавил Лёвенгерц.
Они оба рассмеялись, и их напряженность ослабла.
— А вы помните того парня, которого звали Порки? — спросил Лёвенгерц.
— Остенде, май сорок первого. Ему сказали, что он награжден Рыцарским крестом…
— …за атаку на бреющем полете своих же кораблей! — прокричал Лёвенгерц. — Потом они хотели сыграть такую же штуку со мной, но, к счастью, вы предупредили меня, что они разыгрывают новичков. Вы не дали им сделать из меня дурачка, Христиан!
— Вы были хорошим ведомым.
— А теперь я ваш командир эскадрильи. Смешно иногда получается, правда?