Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Именно. Именно так, Онума-сан...
– Так вот о Дорнброке... Не стоит вам, Люсо-сан, восстанавливать против себя Азию. Вспомните, что случилось с Якобетти... Стоило ему сделать безжалостный фильм об Африке, как его предали остракизму во всем мире: сильные уговорились делать политику на защите слабых. Я имею в виду словесную, ни к чему не обязывающую защиту. Она страшна лишь для художников; военных, бизнесменов и министров она не касается.
– Чен Шен просил вас попугать меня? Или кто другой?
– Вы не правы, Люсо-сан, меня никто не просил пугать вас. Меня просили, поскольку я знаю немецкий,
– Снимут, - ответил Люс.– Когда ультралеваки начнут открытый диалог с Вашингтоном или с нашими бешеными, они снимут их портреты... Лишь игра в бунт предполагает тягу к авторитарности...
– Они не начнут диалога с врагами. Еще сакэ?
– С удовольствием. Желаю вам успеха, Онума-сан! Ваши люди должны меня сегодня прирезать? Или будете топить в море?
– Я не бандит, Люсо-сан. Я желаю вам лишь одного: выполнения всего вами задуманного. Я готов помогать в меру моих сил и возможностей.
– Тогда ответьте: что у вас говорили о переговорах Дорнброка? Я не прошу точных фактов. Меня пока что удовлетворят даже слухи.
– В <Асахи> проскользнуло сообщение, что Дорнброк вел переговоры о расширении атомного полигона.
– Дорнброк был здесь. Ему задавали такой вопрос?
– Да. Ему задали этот вопрос в аэропорту. Но он отказался отвечать на все вопросы и сразу же улетел в Токио. Он очень торопился.
– Он торопился к Исии.
– Увы, это имя мне ничего не говорит.
<Вы мешаете мистеру Лиму, - продолжал тогда Хоа, - потому что нашли японку. У мистера Лима деловые связи с мистером Дорнброком. Я говорою вам это, потому что вы сказали мистеру Ричмонду: <Хорошо, что подобных вам топят здесь в каналах>. Случай за вас, мистер Люс. Я ничего бы не смог поделать, я был бы вынужден, даже несмотря на вашу доброту ко мне, выполнить поручение мистера Лао, но случай за вас. Ведь с вами миссис Джейн, а ее муж работает в американской контрразведке... Она лишний свидетель, и я с радостью верну деньги мистеру Лао, полученные за то, чтобы вы навсегда исчезли. Вы стоили восемьсот долларов, мистер Люс. Я истратил на аренду такси восемь долларов, так что прошу их вернуть мне: я обязан отчитаться перед мистером Лао>. Люс тогда попросил Хоа устроить ему встречу с мистером Лао. Хоа ответил: <Если вы станете рассказывать кому-то, о чем я говорил вам, я погибну, но я погибну, утвердившись в лютой ненависти к белым. Ненависть отцов, даже убитых, передается детям, мистер Люс. А каждый третий человек на земле - китаец>.
Люс медленно тянул горячее сакэ - оно было горячим и чуть прислащенным, с очень нежным запахом. Он вспоминал, как наутро в номере ему подсунули газеты под дверь. Он всегда просыпался, когда связка газет влетала под дверь его номера и, проскользнув по натертым плитам кафельного пола, ударялась о ножку стула. Иногда газеты рикошетили к кровати, и Люсу даже не приходилось подниматься, чтобы узнать все новости.
На второй полосе он увидел фотографию автофургона с разбитым ветровым стеклом. Сверху был громадный заголовок: <Убийство коммерсанта Хоа Шу-дзэ (59 лет, владелец двух катеров
– Вы думаете, я агент?– спросил Онума, когда они, сняв ботинки, вошли в салон мадам Сато, окруженные стайкой гейш.– Я не агент, Люсо-сан, просто мне, как и вам, нужен допинг. Умным людям всегда нужен допинг интереса. Меня попросили поговорить с вами. <Запомните его, - сказали мне, - когда он выпустит свой новый фильм, вам будет что написать>.
Онума казался совсем трезвым, и поэтому Люс решил, что японец здорово пьян.
– Кто вас об этом просил?
– Друзья. У меня много друзей в Гонконге. Знаете, чтобы вы не думали, будто я какой-то агент, я дам вам один адрес. Это в Токио, возле небоскреба Касумигасеки...
– Спасибо. Чей это адрес?
– Там частная клиника.
– Спасибо. Но...
– Там сейчас лежит Исии-сан.
– Что?!
– Ничего. Просто мне приятно видеть вашу растерянность. Вы наивно считали, что умно и хитро ведете партию, а ведь всю партитуру беседы расписал я. Но вы стойкий человек, а мне это нравится... Вы понимаете, что играете смертельную игру?
– Вам это подсказали?
– Мне никогда никто не подсказывает. Я сам думаю, сопоставляю вашу заинтересованность с заинтересованностью моих друзей. Вы работаете на МАД? Нет?
– На военную контрразведку? Я? Почему?!
– Я прочитал об этом в немецких газетах.
– Когда это было напечатано?
– Дня три назад.
Люс хлопнул в ладоши и рассмеялся:
– Тогда у меня все хорошо, Онума-сан! Значит, они решили прижать меня с другой стороны, опозорить в глазах интеллигенции, когда не вышло у Ли...
– У кого?
– У Лихтенштейна, - ответил Люс спокойно. Он вовремя оборвал себя. <Ли>– это ведь не <Лим>. Это <Лихтенберг>, <Лихтенштейн>, <Либерганд>...– Лихтенштейн - это враг моего продюсера, Онума-Сан.
– Но это не мистер Лим?– тихо спросил Онума и, не дождавшись ответа побледневшего Люса, пошел танцевать с одной из гейш. Невидимый магнитофон вертел мелодии Рэя Кониффа.
Люс поднялся, и его качнуло.
<А я здорово набрался этого сакэ, - подумал он.– Шатает. Ну и пусть. Сдыхать надо пьяным. Не так страшно. Но они сейчас не станут меня убивать. Я в их руках. Они крепко попугали меня с Хоа. Им кажется, что этого достаточно>.
Онума-сан, держа в руке длинный бокал, шагнул ему навстречу. Он чокнулся с Люсом бокалом, в котором было шипучее шампанское, пролив несколько капель.
– Давайте выпьем за искусство, - сказал Онума.– За правдивое искусство. Сейчас искусство должно быть правдивым, как математика. Вот за это я хочу выпить.
– Ладно, - согласился Люс.– Только я осоловел.
– Можно попросить нашатыря.
– Нет, нет, не надо. А как вас можно называть уменьшительно? Я хочу называть вас ласковым именем...
– Японца нельзя называть уменьшительно, - ответил Онума.– Мы и так маленькие. А вы хотите нас еще уменьшить...
– Можно, я буду называть вас Онумушка?