Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Будет сделано, - ответил Мишаня.– Я тут с ним без вас всех птиц перестреляю.
Исаев ощипал уток, сварил кулеш, потом два часа поспал на стареньком надувном матраце возле озера, побрился, надел свой брезентовый походный пиджак и отправился на станцию - на прямую, через лес, до нее было десять километров. Мишаня предлагал подвезти, но Исаев отказался:
– Все равно самолет у меня только завтра утром, успею. Отдыхай, Мишаня. До встречи.
На станции народу было действительно полным-полно, билеты в кассе кончились, дежурный по вокзалу ни в какие объяснения входить не хотел: <Всем вам на базар
До дома Исаев добрался только в два ночи, разбитый, с головной болью. На столе в кабинете лежала записочка: <М. М., два дня, как ваш директор наказывал позвонить ему домой или в институт из-за неприятностей. Очень искал. Нюра>.
Почерк у лифтерши, которая дважды в неделю приходила к Исаеву убираться, был детский, чуть заваленный вправо, иногда она путала мягкий знак с ятем, и Максима Максимовича всегда это очень веселило, и записочки ее он хранил.
<Какие неприятности?– подумал он.– Через три часа мне надо быть на аэродроме. Сейчас звонить поздно, а в пять утра - слишком рано. Пусть они подождут со своими неприятностями до моего возвращения>.
Он принял ванну, потом погладил серый костюм, в котором всегда выступал на ученых советах, взял несколько галстуков, долго размышлял над тем, стоит ли брать плащ - в Берлине август и сентябрь самые жаркие месяцы; сложил в чемодан три рубашки, легкие брюки, лекарства и вызвал такси - он любил приезжать на вокзалы и на аэродромы загодя.
Пройдя таможенный досмотр и паспортный контроль, он оказался среди шумной толпы японских и американских туристов, которые летели через Западный Берлин в Мадрид (<Странный маршрут - через Рим значительно быстрее>). Исаев вдруг усмехнулся, подумав о том, как поразительны смены человеческих состояний во времени: девять часов назад он стоял на зорьке, пять часов назад потел в тамбуре, сейчас толкается среди гомонливых американских старух с острыми локтями и фарфоровыми зубами, а еще через три часа он должен быть в западноберлинском институте социологии, чтобы оговорить график своих лекций и собеседований с коллегами по университету.
Это была его вторая поездка в западноберлинский институт социологии, и он, в общем-то, представлял себе программу. Он только не мог себе представить, что, когда самолет приземлится в Темпельгофе, и его встретят коллеги, и отвезут на завтрак, а потом поселят в респектабельном <Кайзере>, и он получит у портье записочку от своего аспиранта из Болгарии Павла Кочева: <Профессор Максимыч, масса интересного материала, сегодня увижусь с сыном Дорнброка, может, задержусь на день-два, если хватит денег, позвоните на всякий случай ко мне в отель <Шеневальд>, мечтал бы вас повидать. Паша Кочев>, и он позвонит Кочеву, и портье ответит ему, что <господин Кочев теперь не живет здесь, поскольку он запросил политическое убежище и переехал в другое место>, - вот этого он себе представить не мог.
– Вы не скажете, как мне позвонить господину Кочеву по его новому адресу?– спросил Исаев.
– Нам неизвестен его новый адрес.
– Кто может знать?
– Вероятно, редактор <Курира>
Исаев даже головой затряс - так все это было дико и неожиданно. Он нашел телефон <Курира> и позвонил Ленцу.
– Нам неизвестен его адрес, - ответил Лены.– Если вам очень нужен господин Кочев, обратитесь в полицию, они знают...
В полиции Исаеву сообщили, что делом болгарского интеллектуала Кочева занимался майор Гельтофф, однако никто из его сотрудников не знал адреса, по которому ныне проживает господин Кочев.
Исаев поехал в полицейское управление: майор Гельтофф, сказали ему, сейчас здесь в связи со срочным расследованием обстоятельств гибели Дорнброка-сына, но беседовать с майором Исаев не стал, потому что он увидел его, идущего по коридору, и сразу же отвернулся к стене, ибо узнал в нем своего <коллегу по работе в ставке рейхсфюрера> оберштурмбанфюрера СС Холтоффа, который по заданию шефа гестапо Мюллера проводил весной сорок пятого года операцию против него, Исаева, известного в то время Холтоффу как штандартенфюрер СС фон Штирлиц.
Исаев знал, что Шелленберг умер в пятьдесят четвертом; Айсман трудится в концерне Дорнброка. Единственный, кто исчез из поля зрения Исаева, был Холтофф.
Изменив голос, Исаев позвонил к майору из автомата.
– Право господина Кочева не открывать свой адрес, - отрезал майор, он живет в демократической стране и пользуется гарантиями нашего законодательства. С кем я говорю?
– Со мной, - ответил Исаев и повесил трубку.
В тот же вечер Максим Максимович связался с профессором Штруббе, который отвечал за программу Исаева, и попросил внести коррективы для того, чтобы ближайшие три дня были у него совершенно свободными.
Назавтра Исаев посетил своего издателя, который третьим тиражом выпустил его монографию <Германия, апрель сорок пятого>, и - впервые за все его поездки - не стал отказываться от предложенного гонорара. После этого он засел в библиотеке, пересмотрел гору литературы по математике и физике, сделал выписки из телефонных справочников Эссена, Киля и Гамбурга, связался по телефону с Мюнхеном и Франкфуртом и наконец нашел того, кого искал, - физика Рунге.
2
– Извините, что я к вам так поздно, доктор Рунге.
– Кто вы?
– Мое имя вам ничего не скажет, но дело у меня к вам крайне срочное.
Они стояли в дверях. Хозяин заслонил дверь и не приглашал гостя войти.
– Я сейчас занят. Очень сожалею...
– Минута у вас найдется?
– Минута - да. Только вряд ли <крайне срочное дело> можно решить за минуту.
– Это лицо вам знакомо?– спросил Исаев, показав Рунге маленькую фотографию.
– Очень знакомый молодой человек...
– Ему сейчас пятьдесят шесть.
– У меня плохая память на лица.
– Кто с вами работал в концлагере Фленсбург?
– Холтофф?
– Так это Холтофф или нет?
– Да... Пожалуй что... Мне кажется, что он, но я боюсь ошибиться. Хотя нет, точно, это Холтофф.
– Теперь посмотрите на это фото.
– Тоже он. Так постарел... Неужели жив?
– Ну а если жив, тогда что?
– Покажите оба фото еще раз.
– Может быть, нам все же договорить у вас в доме?
– Прошу.– Рунге пропустил Исаева в комнаты.