Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Я приму ваших людей, господин Кроне.
Гейнц Кроне подмигнул Исаеву и спросил:
– Сколько я вам должен за сенсацию?
– Это мой подарок за вашу драку против Франца Йозефа Штрауса.
Они сидели на восьмом этаже громадной махины <Европейского центра> и напряженно смотрели на экран телевизора. Если все пойдет так, как задумал Исаев, то через несколько минут должно состояться повторное прокручивание материала, представленного Ленцем.
...Диктор, мотнув головой, поправил галстук и сказал:
– Дамы и господа, в программу наших вечерних передач вносится
– Мне нужен телефон, - сказал Ритенберг.
– И мне хотелось бы видеть рядом с нами редактора Ленца, - добавил Прост.
– Первая просьба выполнима, а вторая, увы, нет: редактор Ленц уехал из телецентра.
– Ну что ж... давайте еще раз просмотрим его материал, - сказал Ритенберг, - а мы прокомментируем его по-своему.
Замелькали кадры: Кочев смеется, Кочев пьет, Кочев плавает, Кочев едет в открытой гоночной машине к городу. Вот большой столб, на котором наклеено объявление <Сегодня... в <Конгрессхалле> концерт Жака Делюка...>.
– Стоп-кадр!– воскликнул Прост.– Дамы и господа, мы просим вас прослушать и просмотреть выступление редактора Ленца. Пожалуйта, включите запись на видео...– попросил Прост диктора.
Возникло лицо Ленца. Чуть усмехаясь, жестко и снисходительно, он говорил:
– Давайте позволим человеку быть свободным в своих поступках. Право каждого человека вести себя так, как ему представляется целесообразным и возможным. Вероятно, на наши учреждения оказывают давление из-за стены, выдвигая очередную версию о <похищении>. А Кочев просто не хочет встречаться ни с кем, кроме тех, кто ему приятен. И это его право!
– Стоп-кадр!– воскликнул Ритенберг, и лицо Ленца замерло на экране.
– В этом месте, - продолжал Прост, - мы хотели бы задать редактору Ленцу лишь один вопрос: когда был снят этот материал о Кочеве?
– Он же сказал, - ответил Ритенберг, - что эти кадры сняты после того, как Кочев принял решение не возвращаться в Болгарию. То есть после двадцать первого...
– Я прошу операторов еще раз показать кадр проезда Кочева - тот самый, где мы прервали показ... Благодарю... Дамы и господа, я прошу вас самым внимательным образом посмотреть на эту тумбу для объявлений: <Сегодня, 19-го, в <Конгрессхалле>... Кочев запросил право убежища и исчез двадцать первого, ибо и двадцатого, и двадцать первого он переходил зональную границу. Это установлено. Эксперты прокуратуры и наши репортеры сейчас находятся возле этой тумбы. Редактор Ленц может ведь сказать, что это объявление было на тумбе и двадцать третьего, и двадцать пятого, не так ли?– заметил Прост.– Пауль, соединись с нашими коллегами. Я хочу, чтобы эксперт дал телезрителям ответ: наклеивались ли новые объявления на эту тумбу, когда и сколько? И если эксперт прокуратуры подтвердит, что на объявления от девятнадцатого наклеивались каждый, день новые объявления в течение всей этой недели, мы потребуем привлечения Ленца к суду за диффамацию, ибо он
– Это больше, чем диффамация, - возразил Ритенберг, набирая номер телефона, - это преступление, которое попадает под статьи уголовного кодекса.
В трубке, которую держал Ритенберг, захрипело, и донесся голос:
– Говорит эксперт Лоренц. Вернер Лоренц. На объявлении от девятнадцатого мы обнаружили еще семь наклеенных объявлений. Официальную справку я представлю в прокуратуру сегодня же. Каждый день наклеивалось новое объявление. Следовательно, съемки Кочева проводились девятнадцатого, то есть когда он еще не собирался просить убежища.
– У нас все, - изменившись в лице, сказал Прост, - мы благодарим руководство телевидения за ту помощь, которую оно оказало в разоблачении политической фальшивки.
Той же ночью редактор Ленц был арестован. На первом допросе, который проводил Гельтофф, он отказался давать какие-либо ответы в отсутствие адвоката и был препровожден в камеру предварительного заключения...
7
– Только что звонил Айсман. Он обеспокоен всем этим делом с Ленцем, Штирлиц. Он назначил мне встречу на завтра, с утра, - сказал Холтофф, приехав в маленькое кафе, где его ждал Максим Максимович.
– Он понимает, что ты был обязан арестовать Ленца?
– Я его должен выпустить под залог.
– Объясни, что тебе это делать невыгодно. Если ты его отпустишь, <Телеграф> заставит прокуратуру снова вернуть его в тюрьму. Объясни, что тебе выгодней держать Ленца в тюрьме, пока они выстроят для него надежную линию защиты.
– Штирлиц, мне трудно играть роль болвана. Понимаешь? Может быть, в сравнении с тобой я полный болван, но я должен понимать, хотя бы самую малость, в том, чего ты хочешь добиться всем этим делом.
– Я надеялся, что, быть может, ты хоть сейчас научишься думать, когда на карту поставлена твоя жизнь.
– При чем тут я? Семья, внук...
– Изживай сентиментальность, Холтофф, это всегда губило разведчиков. Если захочешь войти в блок с Айсманом, он меня постарается убрать, но если я буду убран, то - это уже по условиям моей игры - материалы Рунге против тебя будут немедленно опубликованы. И мое заявление о тебе - тоже... Так что ты должен не просто помогать мне в те дни, которые нам предстоит вместе прожить. Тебе еще придется оберегать меня от Айсмана.
8
Айсман встретился с Холтоффом рано утром.
Концерн выделил Айсману средства для найма конспиративных квартир не только в Западном Берлине, но повсюду в Европе: там люди из <бюро Айсмана>, ведавшего контрразведкой и <экономическим зондажем конкурентов>, встречались с многочисленной агентурой. Холтофф, изменивший фамилию в конце войны, передал Айсману, который нашел его в сорок девятом году в полиции Эссена, всю свою агентуру, привлеченную им в свое время работать в гестапо. С тех пор они регулярно встречались на конспиративных квартирах Айсмана. Холтофф не был посвящен в святая святых концерна, но задания своего товарища по гестапо выполнял охотно, зная, что взамен той помощи, которую он оказывал, он получал незримую поддержку семьи Дорнброка.