Большой вальс

Арсеньева Ольга

Предложение, поступившее от графа Бенцони, заставило Алису задуматься. Лукка, сочувствовавший беде Браунов уже неоднократно за время "болезни" Антонии просил позволения нанести визит на Остров, но был любезно пресечен в самых лучших дружеских чувствах. "Послушай, милая, уж если у тебя есть основания не пускать меня в гости, я не настаиваю и даже не доискиваюсь причин. Пусть они останутся на твоей совести. Но, судя по всему, малышка уже в порядке. Мне здесь специально показали ролик, отснятый на Острове. Я разглядел все отлично - сокровища твоей дочери не пострадали - ножки залечены отлично, а сверху вроде даже стало ещё лучше. Если это, конечно, возможно. Интересно, где ты взяла таких врачей? оживленно, не давая Алисе ставить слово, тараторил он в трубку.
– "Так вот что, дорогая. Я, собственно, подлец. То, что

изображено на пленке, меня вполне устраивает. Тебе, наверно, уже известно про затеянный мной праздник. Коллекция драгоценностей старинных мастеров - выставка и аукцион. Мировой уровень, участие знаменитых людей. "Золотой сентябрь в Парме", - Лукка довольно рассмеялся.
– Сентябрь - это я. Во всяком случае уже два месяца отряд богатырей с дипломами первоклассных реставраторов штурмует мой замок. Не осталось камня на камне. Лаура скрывается в теплицах или пропадает в командировках. Я неделю не снимаю рабочий комбинезон - лажу по крышам, лесам, везде сую свой нос. И знаешь - апартаменты для гостей получились отличные. Кое-что приготовлено специально для тебя. Ретро-ностальгический дизайн... Но это сюрприз, чуть было от радости не проговорился. Так я жду вас.
– Промычал он и добавил .
– Это я прикусил свой болтливый язык".

– "Лукка, друг мой чудесный, с чего ты взял, что нам понадобилась "скорая помощь"?
– Алиса сразу поняла, что за напором графа Бенцони скрывается страх получить отказ.
– Газет паршивеньких начитался? Это все, конечно, сущая чепуха. Антонии на самом деле гораздо лучше. С головой у неё все нормально и внуков я пока не жду... Правда, потрясение повлияло н... Девочка немного изменилась... Но вряд ли это стоит воспринимать трагически".

– "Алиса, я хочу увидеть Тони собственными глазами. Я очень тревожусь о вас, девочки, и просто не знаю, как помочь. Ну подскажи мне, не мучай, голос Лукки от обиды готов был зазвенеть слезой.
– Я так мечтал, что вы приедете ко мне, на этот чертов аукцион. Собственно, ради этого я, в основном, и крутился... Шейка Антонии просто создана для одного сказочного колье. Вернее - оно для нее. Не демонстрировать же мне самому миллионные алмазы? Конечно, приглашены девочки - Роми, Арсо, - ну ты знаешь эту компанию... Я специально выбирал не очень близких Тони... чтобы не переутомлять её контактами... Хотя, вы будете жить совсем отдельно", поторопился заверить Лукка.

– "Спасибо, милый, ты чудесно обо всем позаботился. Правда, правда, просто отлично. Мне бы так хотелось... Но... У Остина серьезные нелады с сердцем, сейчас он проходит в клинике обследование... Если за эту неделю что-нибудь прояснится..."

– "Ладно, не мучайся с изобретением аргументов для деликатного отказа. Плохой, значит, из меня мсье Ноэль.
– Лукка заметно сник.
– И все же, третьего сентября с раннего утра в отведенных вам апартаментах будут ждать фиалки, а в бронированном сейфе - колье".

Алиса задумалась, тщательно прикидывая все за и против. Конечно, если уж придется предъявлять общественности "дублершу", то лучшего случая не представится. Под прикрытием её и Шнайдера Вика сможет продержаться на расстоянии от настырных глаз. Всего один лишь день - но какой удар по злопыхателям! Обсудив ситуацию с Остином и Шнайдером и придя к выводу, что риск все же очень велик, Алиса позвонила в Парму. Дворецкий графа сообщил, что видит в данный момент его высочество на крыше флигеля, проверяющим новые дымоходы и обещал доложить о звонке. Алиса, говорившая из кабинета Остина, вдруг поняла, что всегда для принятия ответственных решений приходит в эту комнату. Она никогда не стала бы говорить отсюда с парикмахером или приятельницей, но не смогла бы решать судьбу дочери по бело-золотому аппарату в своей спальне. Созерцание морского простора успокаивало её, поддержка штабелей мудрых книг в темных высоких шкафах физически ободряла. А может, здесь витало умиротворение, отгонявшее страхи, или дух бойцовского задора, называемый иногда авантюризмом?

День выдался матовым, с рябыми клиньями от ветерка на синеватой морской глади и легкой грядой неторопливых, высоких облаков, следующих от севера к югу. "С милого севера в сторону южную", - механически проклюнулось в памяти и Алиса поняла, что грустит светло, овеваемая волной воспоминаний и тихими звуками шопеновского этюда, летящими из гостиной. Она неслышно

подошла к дверям и остановилась, созерцая спину сидящей за роялем Виктории. Мучительная смесь противоречивых чувств, обуревавших Алису при каждой встрече с этой девушкой, не теряла со временем остроты. Уже почти четыре месяца живет в её доме "дублерша", исполняя роль любимой дочери, от тревоги за которую разрывается сердце. Как бы любила Алиса эту заплутавшую в хитросплетениях судьбы девочку, внучку её Остина, если бы... Если бы не оскорбительное своей лживостью сходство, если бы не необходимость изображать мать в то время, как её Тони, одинокая и покинутая, с обидой на весь мир и на нее, ждет в отчаянии и страхе дня приближающихся родов. Как хитро закручена пружина, как тяжко нести им всем бремя затянувшегося спектакля!

Пучок густых рыжеватых волос, сколотых на затылке, длинная шея, кажущаяся такой беспомощной и нежной в широком вороте серого свитера. Пальцы побежали на правый фланг клавиатуры, извлекал жалобную, дрожащую трель, запнулись, начали разбег заново, зубы прикусили нижнюю губу, сосредоточенно сдвинулись брови... Чувства пронзили сердце Алисы в привычном уже порядке - восторг узнавания родного лица, осознание разочаровывающего обмана, злость, и, наконец, стыд за свою раздражительность и обиду.

"Ничего, ничего, так уж случилось. Девочка просто похожа на Тони. Не по своему желанию, не по своей вине. Она тоже - жертва каких-то необъяснимых "высших заговоров".
– В который раз повторила Алиса программу самовнушения, но с каким-то новым легкомысленным задором. "А почему, собственно, мы все так позорно дрожим? Почему прячемся, отклоняя посланный судьбой вызов? Вот и предоставляется случай узнать, на чьей стороне Фортуна", - думала она, снимая телефонную трубку.

– Да, я звонила, Лукка, хотела попросить, чтобы ты включил Антонию в список приглашенных манекенщиц".

– Вот это настоящий деловой разговор. Не зря же я лично прочищал трубы в твоем камине. Сообщи точно о приезде, мне так давно не приходилось встречать красивых женщин...
– легкая грусть в голосе графа явно предлагала Алисе вспомнить их давнее прошлое, с жадными объятьями у трапа самолета, веселившими стюардесс.

– А как же твоя жена? Разве ты посылаешь за ней н вокзал шофера?

– Лаура - до крайности эмансипированная женщина. Достаточно того, что она вообще терпит брачные узы.
– Со смесью обиды и восхищения доложил граф. Я никогда не знаю, когда и откуда она нагрянет со своими журналистскими блокнотами. Ее так и тянет в самое пекло, а "горячие точки" на нашей планете, похоже, не собираются остывать.

Алиса избежала церемонии встречи, прибыв в Парму с Викторией и Шнайдером инкогнито и поселившись в заранее примеченном отеле "Миранда". Уже из своего номера, устроив девушку в отведенных ей покоях, она позвонила в замок Бенцони.

– Мы прибыли. Прости, я стараюсь пока оберегать Антонию от перегрузок. Она ещё не готова к светскому общению. Не обижайся. Поверь, мне лучше знать, как следует поступать в этой ситуации.

Принятое решение о приезде в Парму казалось сейчас Алисе опрометчивым. Ей не давало покоя выражение глаз Виктории в тот момент, когда Алиса объявила ей о предстоящей поездке. Страх, растерянность, а потом эта решительность человека, скрутившего свою волю - решительность камикадзе. Она даже кулачки сжала и просила сорвавшимся голосом: "Это действительно очень важно для Антонии?" Ну просто альпинистка, подхватывающая на краю бездны трос поскользнувшегося партнера.

– Так будет лучше для нас всех. Только тебе придется постараться, девочка, - заверила Алиса чересчур спокойно, поскольку не умела увлеченно лгать. Принятие решений в ответственных ситуациях вообще давалось ей с трудом. Любая крайняя мера казалась сомнительной не стоящей усилий и риска, если речь шла не о единственной незыблемой ценности - человеческой жизни. В своей лечебной практике Алиса была способна на самые рискованные поступки. Она боролась до конца, сколь бы тщетными и нелепыми не выглядели со стороны её поступки. Но все, что поставлено на карту теперь, - карьера, деньги, престиж, - это лишь фикция, пустой звук, не вдохновлявший на дерзания. Конечно, когда речь идет о себе самой. Но мишура славы и наркотический дурман популярности не такие уж пустяки, если являются смыслом жизни любимой дочери. Алиса будет бороться и сумеет отстоять будущее Антонии.