Болото
Шрифт:
И по мягкому баритону памяти Джейка удалось восстановить лицо, и даже имя, стоявшего перед ним человека. А следом перед глазами появилась картинка его дома и маршрут, который предстояло преодолеть.
Идти действительно нужно было недалеко. Джейк брёл по колено в вязкой жиже. Следом метался луч фонарика. В горле доктора стоял тошнотворный ком, его мутило. Он спотыкался и непроизвольно шарахался в стороны. Он слишком устал.
Нет, совесть не позволяла ему бросить умирающих на произвол судьбы. Джейк пришёл бы к своим пациентам в любом состоянии. Только вот прийти - мало для врача. нужно ещё помочь, назначить лечение. А как лечить, если в городе практически
У больных в этом доме обнаружились те же странные симптомы. Болели двое, мать и дочь, с высокой температурой, острой лихорадкой. Судороги. Капиллярные кровоподтёки на лице и конечностях, носовые кровотечения. Отвращение к пище, быстрое угасание. Болеют третьи сутки, и сегодня появилась рвота.
Девочка чуть постарше Эрин. Ох, как же жаль! Если б только он мог помочь! Страшная болезнь не щадила никого. Умирали практически все. Выживших - единицы, и на врачебном консилиуме вчера днём один из его коллег высказал любопытное наблюдение: все выжившие принимали один и тот же антибиотик. Получается, только одно лекарство могло противостоять неизвестному возбудителю: амоксиклав в максимальной дозировке.
Назначил и этим двоим бедняжкам. Хозяин дома метнулся раненой птицей наверх, следом полетел и луч фонарика. В темноте предметов и людей нельзя было различить. Лишь слышалось загнанное дыхание женщины и тихие стоны метавшейся в бреду девочки.
– Сколько нам осталось, доктор?
– едва прошелестела губами молодая мама.
– Всё будет хорошо, - только и смог сказать Джейк.
Вернулся хозяин, вывалил на пол груду лекарств из домашней аптечки.
– Я не помню, - твердил он.
– Должен быть. Амоксиклав... Был, где-то здесь...
Доктор принялся вместе с ним искать нужный антибиотик. Но быстро убедился, что амоксиклава среди лекарств нет. Из более - менее подходящих нашлись лишь жаропонижающее и витамины.
– Будете давать им вот это, - с досадой в голосе произнёс Джейк, протянув хозяину дома упаковки с лекарствами.
– Температура спадет, нужно будет обильное питье и витамины. Когда вновь появится жар...
– он запнулся, и пересказал фразу заново, сделав акцент на первое слово.
– Если вновь появится жар, вновь дадите то же лекарство. Капиллярные гематомы можно мазать вот этим кремом. Это всё.
И Джейк направился к выходу.
– А как же амокси.. Этот, как его... Где купить?
– бросился за ним вслед мужчина.
– Вряд ли я чем-то помогу вам, - сокрушенно ответил Джейк.
– Лечитесь тем, что есть.
Он вновь хотел развернуться и уйти, но хозяин дома не отпускал его.
– Доктор, вы ведь ничего не сказали... Что это за хворь такая? Мои... Они так страшно болеют!
– Это грипп, - парировал Джейк.
– Тяжёлый кишечный грипп.
Так он отвечал своим пациентам. Отчасти это было похоже на правду: в крови заболевших обнаруживался специфический микроорганизм, не знакомый здешним медикам. Максимальная же концентрация микроорганизмов была в кишечниках, что обнаруживалось при вскрытии погибших. Из чего можно было сделать вывод о том, что бактерия попала в организм с пищей или водой.
Хозяин дома с мольбой взирал на Джейка:
– Они поправятся, правда, доктор? Уже совсем скоро им станет лучше? Верно?
В словах этих надежда угасала.
– Всё будет хорошо, - ответил Джейк и, наконец, покинул этот дом.
На другое утро Джейк, который почти не отдохнул за ночь, был в больнице. Врачи
Джейку казалось, подобного не было ни на одной войне. Хотя он ни на одной войне и не был, с чем ему сравнивать?.. Но, действительно, словно в военное время, медсёстрам приходилось стирать бинты. Они замачивали их в растворе перманганата калия, чтобы вывести кровь. Потом обрабатывали в автоклаве и использовали заново. Бинты эти, повсеместно поехавшие и рваные, не предназначались для повторного, и уж тем более, трех и четырехкратного использования. Пригодились старые простыни - их рвали на полосы и использовали как перевязочный материал.
Ситуация с лекарствами была критической. Не хватало рук: медики ведь тоже люди. Они болеют и погибают наравне со своими пациентами. К сожалению, не все это понимали. Напряжение в больничных стенах, да и во всём городе, нарастало. Люди озлобились. Каждый боролся за жизнь себя и своих близких, ведь только эти жизни имели ценность. Чужая жизнь ценилась не больше, чем пыль.
Эндрю, помня о просьбе Джейка помочь с исследованием, в это утро пришёл к доктору на работу. Мысленно пожалев друга и отметив печати хронической усталости у него под глазами, Эндрю поинтересовался, чем может быть полезен медикам.
Джейк отвел его в патологоанатомическое отделение. Здесь повсюду, штабелями, были сложены трупы. Голые, синюшно-кровоподтёчные и навеки немые мужчины, женщины. Очень много детей. Их было некому хоронить, да и негде.
Вид анатомки привёл Эндрю в ужас. Он пытался убедить себя в том, что его пребывание здесь необходимо. Он - учёный, и должен работать с любым материалом. Но убеждения действовали плохо. Эндрю начало мутить. От запаха формалина и разложения кружилась голова.
Джейк провёл друга мимо полок с трупами, показавшимися Эндрю бесконечными. Они оказались в лаборатории. Их встретил врач - патологоанатом. Он пожаловался, что остался один - трое его коллег погибли, один получил травмы и не может работать. Долго сокрушался, что негде хоронить погибших. И ещё дольше благодарил Эндрю за то, что тот согласился помочь.
Затем показал ему рабочее место. В лаборатории имелся электронный микроскоп, куда мощнее того, что находился дома у Эндрю, реактивы и еще множество приборов. Назначение части из них было неизвестно ученому.
Пока Эндрю знакомился с оборудованием, его новоявленный коллега принёс в лабораторию пробирки и стеклянные полоски со взятыми на них мазками, образцами крови, кусочками ткани.
Они принялись за исследования. Эндрю радовался тому, что ему удалось найти общий язык с врачом. Они советовались друг с другом, делились результатами исследований. К вечеру усталый Эндрю направился домой.
Едва он повернул на свою улицу, сердце его ёкнуло. Его маленький домик стоял в центре улицы, но уже отсюда было видно, что он разрушился. Одна из стен рухнула, обвалилась часть крыши. Эндрю прибавил шаг.
В растерянности стоял он перед своим уничтоженным жилищем, не зная, как ему теперь быть. Ему было жаль дома, привычности его стен и размеренности течения жизни в нём.
Он подумал, что разрушение его дома лишний раз подтверждает его теорию о том, будто болотные микроорганизмы разрушают всё, даже бетон и землю. Основание разъело, равно как и фундамент. Стене теперь было не на что опираться, это и привело к разрушениям. Скоро та же участь ждет и остальные стены, а также - другие дома в Вэллпорте.