Болото
Шрифт:
Как, ну как она могла от него отказаться?! Бросить родного сына, жить с той мыслью, что он где-то далеко, что он - есть, но без неё. Будет ли ему хорошо, там, где он окажется, позаботятся ли о нём, или же он будет жить, никому не нужный, убогий и позабытый всеми, голодный, продрогший от чужого бессердечия?! Да кто, кто позаботится о нем лучше, чем родная мать?! Как можно оставить любимого ещё до рождения кроху, пусть и больного?!
Да что там! ДЦП - не приговор, решила Лиза. Это - не конец, с таким заболеванием можно жить, и жить вполне нормально. Она оставила ребёнка. Её поддержала лишь мама.
Муж пытался смириться с болезнью
Она лечила его, как могла. Массажи, тренировки с рождения, плавание и водное закаливание, нескончаемые лекарства. Когда Майкл подрос - занятия с логопедом и даже иппотерапия. Благо, в Вэллпорте имелась небольшая частная конюшня, принадлежавшая владельцу Пищевого Комбината мистеру Спэллнеру.
Благо, в материальном плане Лиза обижена не была: отец Майкла платил им хорошие алименты. Этого хватало и на жизнь, и на необходимое лечение. Но Лиза считала, что того, что она может дать Майклу сейчас - мало. Она прошла переобучение и получила диплом учителя начальных классов. При Вэллпортской начальной школе был открыт небольшой детский сад, и Майкл смог его посещать, а Лиза - контролировать сына, постоянно находиться рядом с ним, одёргивать тех, кто смеялся над его хромающей походкой или слабыми, порой сводимыми судорогой руками. К слову, Майкл был не погодам развит и умён, и это позволило ему пойти в школу наравне с обычными детьми, и учился он не в пример многим.
Так и шла жизнь. Всё вроде наладилось. Но два года назад, снежной зимой, умерла мама Лизы, единственный её близкий старший человек, её поддержка. И дело тут даже не в том, что у Майкла не стало бабушки, помогавшей с ним, дарившей ему заботу. Не стало части Лизы - потаённой, спрятанной так глубоко, что и не отыскать вовсе. Эта часть её - связь с прошлым, с трудной историей её семьи. Эта часть - незримый ангел-хранитель, оберегавший от ещё более страшного и помогавший в трудные времена.
Той зимой Лизе было очень тяжело. Она постоянно прятала от Майкла слёзы, зарывалась лицом в подушку, чтобы она впитала солёные ручьи и до утра они успели испариться.
Но - нет, стоп! Лиза замотала головой и прогнала мысли о зиме. Шла к финалу "Лунная соната". Память Лизы вновь вернулась к осени семилетней давности. Однажды и той осени пришёл конец, но всё же она была, и была она величественной и страшной. До сих пор в сознании Лизы то время представлялось подёрнутым тёмной пеленой. События той поры она путала местами, они сливались в один беспрестанный, мрачный поток безысходности.
Да, та далёкая осень оказалась беспощадной ко многим. Грета Бикс пыталась покончить собой. Об этом почти никому не было известно, в том числе и Лизе, да и сама Грета старалась вытравить скорую, промывание желудка зондом и последовавшую за ними больничную неизбежность из своей памяти.
В ту осень Алекс впервые ушёл в запой. Он потреблял алкоголь жадно, словно кислород после удушья. Он пил долго, беспробудно. За это его едва не уволили со службы, но, вспомнив былые заслуги, отправили в административный отпуск, настоятельно рекомендовав лечение.
Когда Алекс узнал, что Лиза осталась одна с больным ребёнком на руках, это отрезвило его, правда, не навсегда. Он старался помочь маленькой семье, и делал это от чистого сердца, ни Лиза неохотно принимала его помощь, почему - Алекс не понимал. А Лиза ничего
"Лунная соната" смолкла, и звуковой вакуум вернул Лизу в настоящее. Она посмотрела на картину, что нарисовала в момент задумчивости. Нет, не такую осень ей хотелось воссоздать. Рисунок был слишком мрачен. Она рассержено скомкала его и бросила, вслед за двумя предыдущими, в угол террасы.
Пожалуй, всему виной - музыка. "Лунная соната" не совсем соответствовала тому настроению, которое Лиза хотела вложить в картину. В этой музыки было предчувствие. В её звуках слышалась тревожная неотвратимость, которую неизбежно принимаешь, отступая и преклоняясь перед грядущим. У Лизы же сейчас предчувствия не было.
Тишина вокруг внезапно всколыхнула её память и унесла в ещё одну осень. Она явила себя Лизе совершенно иной и была в её жизни гораздо ближе: четыре года назад. Лиза с трепетом вспоминала о ней.
Та далёкая осень цвела. Она благоухала и распускала прощальные радужные бутоны на деревьях, словно жизнь только пробуждалась, а не готовилась отходить ко сну.
Лиза помнила картину той осени так отчётливо, словно это было вчера. Коричневые, сочные и полные орехов шишки на самых верхушках елей из тёмно-зелёной гуаши манили недоступностью и желанием их заполучить. Казалось, стоит лишь, протянуть руку - и вот они, сорваны, но то был обман. Усыпанные позолотой и щедро политые багрянцем листья, которые почти не колыхал ветерок, словно написанные маслом на холсте. А над ними - такое близкое, яркое до голубых бликов в глазах и бесконечно-счастливое небо. Такого чистого неба Лиза прежде не видела никогда. Может, потому, что раньше она не особо-то на него и смотрела?..
И ей хотелось бежать в этот нескончаемый осенний простор, и окунуться в него, подхватывать руками листья и срывать овальные шишки... Но всё это недоступно для неё, и причина тому - не только высота и расстояние.
Их разделяла перегородка, прозрачная и тонкая, и, вместе с тем, неприступная и неподвластная. Стекло. За всю ту осень Лиза ни разу не была на улице, она наблюдала её из больничного окна. Из того окна, что было в их палате и, в один из долгих дней, сквозь огромное, во всю стену, расположенного возле дверей оперблока.
Но ту осень, её нежное дыхание, она ощущала реальнее, чем если бы находилась на природе, вне стен больницы. В её памяти остались простор, что представал её взору, перерождающаяся в новые краски зелень и бесконечное тепло лучей солнца.
В ту осень Майкл пошёл. Впервые - сам, без посторонней помощи, своими ногами. Когда они вернулись домой, лежал снег. Но зима пролетела в хлопотах мимолётно, а вот та осень, долгожданная, волнительная, осталась для Лизы одним огромным, светлым и ярким воспоминанием. В той осени было счастье.
Но не только Лизе та осень сделала долгожданный подарок. Муж её коллеги - учительницы Джули, Джейк, в один из дней конца сентября был обрадован до безумия: у него родилась дочь.
Джули пять лет не могла забеременеть. Казалось, это совсем не огорчало её, но Джейка тяготила семья без детей. Так получилось, что когда она родила, Джейк оказался один. Ему было не с кем поделиться своей радостью. А так хотелось кричать, петь, даже плакать от счастья, и чтобы все, все вокруг знали, о том, что у него есть дочь, и радовались так же, как и он. Он летел по улицам города, он хохотал, плакал и благодарил небеса за то, что они даровали ему долгожданного ребёнка.