Больная родина
Шрифт:
Потом была стоянка в Суземке. По поезду бродили российские пограничники. Пассажиры зевали, не хотели просыпаться. Проверка была не очень щепетильная.
Человек в форме вежливо поздоровался, рассеянно пролистал паспорт Тышлера, глянул в документы Гайдука, зевнул и осведомился:
— С какой целью на Украину, Сергей Михайлович?
— С разведывательно-диверсионной, — пошутил тот.
Офицер глянул на него с любопытством.
— Родственники на Украине, — объяснил Сергей. — Еду к ним после увольнения в запас.
Старший лейтенант пожал плечами и вернул
Поспать пассажирам удалось не больше часа. На другой стороне границы, на станции с издевательским названием Дружба, по вагону пошли украинские пограничники. На перроне ругались какие-то люди, кто-то пробежал, залаяла собака. В окно проникал рассеянный мерклый свет уличного фонаря.
— Оставьте же нас в покое! — бурчал на нижней полке Борис Моисеевич. — Мы мирные люди, давно уже продали свой бронепоезд.
В вагоне кто-то возмущался, проводник монотонно что-то бубнил. Сергею пришлось подняться и включить свет, когда в купе вторгся прапорщик важного вида, но с явным дефицитом интеллекта на физиономии. Он что-то буркнул, видно, поприветствовал пассажиров и предложил им предъявить документы. Украинский паспорт Тышлера вопросов не вызвал, а документы отставного российского военного этот субъект изучал долго и детально.
— Вы военный? — хмуро спросил он.
— В запасе, — сказал Сергей. — Там все написано. Начальник вещевой службы. В боевых действиях не участвовал. Кладовщиками командовал, валенки выписывал.
— Цель прибытия на Украину?
«Разведывательно-диверсионная». А ведь, ей-богу, чуть не вырвалось!
— Здесь мой дом, уважаемый, — заявил он. — Я родом с Украины, проживаю в Новодиеве, там моя семья.
— Новодиев? — нахмурился прапорщик. — Это Донбасс? Луганщина?
— Днепропетровская область.
Пограничник задумался. Он делал это усердно и увлеченно. Сергей даже мысленно посочувствовал ему. Мысль большая, а мозгов мало — трудно человеку. Прапорщик хотел вернуть удостоверение, как вдруг на одну его мысль улеглась другая. Как свежие сто грамм на вчерашние дрожжи.
Он встрепенулся, еще раз предвзято посмотрел на пассажира, глянул в документ.
— Минуточку, Сергей Михайлович. Вы мужчина. Вы старше шестнадцати лет, но вам еще не исполнилось шестьдесят. Это верно?
— Потрясающее наблюдение, — пробормотал Сергей. — А можно узнать, к чему вы клоните?
— Мне очень жаль, но я не могу разрешить вам въезд на территорию украинского государства. Приказ Госпогранслужбы Украины от тринадцатого апреля текущего года — ограничить въезд в страну для российских мужчин указанного возраста. В связи с наличием информации о возможных провокациях и террористических актах.
— Издеваетесь? — на всякий случай уточнил Сергей, покосившись на притихшего попутчика.
Тот молчал, хотя и чувствовал себя неловко.
— Мне очень жаль. — Прапорщик радостно оскалился. — Но компетентными органами нашей страны усилен контроль за гражданами, въезжающими в страну из РФ. Пропуск осуществляется лишь в нескольких случаях. Если у вас имеются документы, подтверждающие родственные
— Вы серьезно?
— Вполне. Будете возмущаться, вас доставят в линейный отдел милиции как лицо, оказывающее сопротивление законным требованиям работника государственной пограничной службы.
Сергей вздохнул, извлек из сумки водительские права, отвернулся, поколдовал, в результате чего аккуратно сложенная пятитысячная купюра удобно разместилась в них.
Он протянул права пограничнику и заявил:
— Ознакомьтесь, уважаемый. Возможно, данный документ возымеет силу.
Прапорщик отвернулся и изучил документ. Когда он вернул права, банкноты в них уже не было.
«Так мы еще и факир», — подумал отставной капитан.
— Хорошо. Я вижу, что вы не представляете угрозы для нашего государства, — нахмурившись, изрек неподкупный службист. — Но в следующий раз старайтесь запастись всеми необходимыми справками и приглашениями. Всего доброго. Из купе до отхода поезда не выходить. — Пограничник поспешил убраться, пряча глаза.
— Выкрутились! — одобрительно прогудел Борис Моисеевич. — Поздравляю, Сергей Михайлович. Вы только что дали этому упырю почти половину его месячной зарплаты. На самом деле расценки ниже. Но не возвращать же его.
— А что, действительно есть такой приказ — не пускать в Украину мужиков из РФ? — недоверчиво спросил Сергей.
— Есть, — сказал Тышлер. — Во всяком случае был. — Он снова начал гнездиться на полке, подбивать подушку, ворча под нос: — Эх, Украина, как же вышло так, что ты лишилась разума?
Поезд прибыл на вокзал около шести утра.
— Опоздали, — проворчал Тышлер. — Долго проторчали на подъездных путях.
В Киеве стояла жара, и даже в шесть утра было нечем дышать.
— В гости не заедете? — предложил попутчик. — Продолжим знакомство, выпьем по-человечески. Живу на Оболони, улица Героев Сталинграда, жена в Карпатах, на работу только послезавтра, на метро доедем за полчаса.
Сергею не хотелось злоупотреблять гостеприимством приличного человека. Он от души поблагодарил, сослался на дела и простился с Тышлером.
Автобус на Львов отходил в четвертом часу дня. Снова началось отрешенное ожидание. Гайдук слонялся по рассветным улицам, разглядывал дома с интересной архитектурой. Обменять в поезде рубли на гривны он не догадался, а соваться в кафе с российскими деньгами было не очень умно. Ему пришлось голодать в ожидании открытия обменника.
На него никто не обращал внимания — обычный мужчина, сумка через плечо. Мимо прошел милицейский патруль и даже не покосился в его сторону. Какие-то бритоголовые ребята с желтыми повязками развязно хохотали, разбавляя украинскую мову русской нецензурной бранью. Улицы наполнялись народом, машинами. На многих автомобилях развевались желто-голубые флажки.