Больная родина
Шрифт:
С тех пор он невесту не видел. Общались по скайпу. Что-то становилось не так. Марина вроде улыбалась, говорила, что любит, что никакие катаклизмы не погубят их высокие чувства. Потом она несколько раз не выходила на связь, ссылалась на дела. Они перешли на телефонное общение, потом он сам закрутился, не имел возможности позвонить.
Он набрался храбрости и сделал вызов. Голос Марины был вялым и немного сиплым.
— Это я, любимая, — ласково сказал Гайдук. — Прости, что разбудил.
— Ничего страшного, Сережа. — Ему показалось, что она смутилась. — Как у тебя дела?
— Пришел
Ему не понравилась нависшая пауза. Под ложечкой засосало.
— И что мы будем делать?
— Мы будем жить с тобой в маленькой хижине… — Шутка явно не пошла, он осекся.
— Не надо, Сережа, — как-то с трудом выговорила Марина.
Он почувствовал, как все оборвалось в груди.
— В смысле? Я не понял, любимая.
— Не надо приезжать, Сергей. — Ее голос окреп, в нем что-то зазвенело. — Это была ошибка, мы должны ее исправить. Прости, но у меня слишком поздно открылись глаза. Какой же я была дурой! Не звони больше, хорошо? Между нами все кончено, Сережа. Я не общаюсь с москалями и не выйду за тебя замуж. Всего доброго. — Она оборвала разговор.
Сергей, не веря своим ушам, потрясенно смотрел на погасший телефон. В душу забиралась пугающая пустота. Звонить вторично было страшно и стыдно. Сергей внушил себе, что должен лично ее увидеть. Он уговорит ее, объяснит, что она заблуждается. Никакой он не злодей, а нормальный мужик, который любит ее. При чем тут «москаль»? Но его состояние было подавленное, как ни успокаивал он себя.
Перелет в столицу он практически не запомнил, плавал между сном и явью. Мешал гомонящий салон, плачущие дети. Пускал пузыри и пихался локтем сосед слева. Такое впечатление, что шумный табор менял дислокацию.
Потом Сергей отрешенно слонялся по аэропорту, ждал, пока прибудет сумка с вещами. Он чувствовал себя беспомощным, никому не нужным, с таксистом почти не торговался.
По дороге из аэропорта компактный телевизор, укрепленный на приборной панели, исторгал вечерние новости. Лучше не слушать. Каждая новость как глупый сон. Война на Украине — бомбежки, мясорубка, брат на брата, обыкновенный фашизм, упорно не замечаемый западными партнерами. Падение малайзийского «Боинга» с тремя сотнями душ на борту — полный улет! Лихорадка Эбола — вы не ждали, а мы появились. Санкции, санкции, санкции…
На Киевском вокзале Сергей отстоял очередь в кассу, чтобы приобрести билет до украинской столицы. Он понимал, что старомоден. Билет можно заказать по Интернету, воспользовавшись специальным терминалом. Но Гайдук упорно стоял, ждал своей очереди у окошка.
— Вам плацкартный? — спросила девушка, мазнув его любопытным взглядом.
«Нет, столыпинский», — подумал Сергей.
— Давайте купейный. Лучше двухместный.
— Вдвое дороже, — сказала кассирша.
— Ничего, переживу.
Сергею хотелось поскорее тронуться, упасть на полку и забыться. По счастью, его соседом по купе оказался не бандеровец.
Представительный пожилой мужчина с курчавой седой шевелюрой оторвался от окна, протянул руку.
— Тышлер Борис Моисеевич. В Киев следуете?
— Туда, —
— Отлично! — обрадовался попутчик. — Вы проходите, молодой человек, не стесняйтесь.
Борис Моисеевич отрекомендовался деканом Киевского политехнического института. Он навещал сестру, живущую в Москве.
— Понятно, не самое подходящее для этого время. Как мы докатились до такой жизни? — бормотал общительный попутчик. — Что творится в мире? Нелепый сон. В родном институте люди возмущаются, почему я говорю по-русски, а в Москве мне вчера чуть не набили морду, когда в банке пришлось предъявить украинский паспорт. Ведь один народ! Веками привязаны друг к другу, и вдруг такая пропасть. Одни теперь агрессоры, другие — пострадавшие, всего лишь хотевшие немного попроситься в Европу. Ага, ждут их там, стол уже накрыли. Как же так, Сергей Михайлович? Жили, строили планы на будущее, а теперь!.. Без бутылки не разобраться, верно? Кстати, насчет бутылки, Сергей Михайлович. Что-то мне подсказывает, что больным пора принять лекарство. — Декан покопался в багаже, выудил на свет дорогой французский коньяк. — Прошу прощения, что изготовлено бог знает где. В наших странах может производиться только впечатление. Вы расстроены, Сергей Михайлович? Вы непьющий? Я тоже, знаете ли, не всегда и не везде, но сегодня мы просто обязаны. Хотя бы за то, что наш поезд следует в обход Донбасса.
Сергей из вежливости пригубил, поддержал беседу. Борис Моисеевич рассказывал про своего сына, живущего в Подольском районе Киева, на улице с тем же названием. Все изменилось за какой-то месяц! Сын стал ярым патриотом, возненавидел тетку-кацапку, а вместе с ней Россию, объявившую мирной Украине безжалостную войну. Он задним числом учит украинский язык, критикует отца за невнятную, мягкотелую позицию. Жена и теща гавкают в унисон. Даже пятилетний внук Степашка — он-то куда? В общем, факт остается фактом — как показывают последние события, вчера мы жили лучше.
Тема разобщения братских народов сильно угнетала Бориса Моисеевича. Сергей тоже не был равнодушным, но сегодня ему было все равно. Сославшись на усталость, он прилег на свою полку и смотрел, как поезд покоряет российские просторы. Калуга, Сухиничи, леса, поля, неказистые деревеньки и городки.
В Брянске он вышел покурить, бесцельно слонялся с сигаретой по перрону, разглядывал местных торговцев, пассажиров с баулами.
— Здесь курить нельзя, молодой человек, — сделал замечание работник в форме, проходя мимо. — Не читаете новые законы? Вот доедете до Украины, там и курите. Хотя нет, и у них нельзя.
Сергей уставился на него, как на пришельца из глубин космоса, но спорить не стал. Он выбросил окурок под поезд и вернулся в вагон.
— Зажимают? — посочувствовал Борис Моисеевич, наблюдавший из окна. — В поезде курить нельзя, на перроне тоже. Пассажиры, едущие из Москвы во Владивосток, видимо, проходят увлекательный квест. Должны же чем-то заниматься ваши депутаты. Увы, неадекватные люди. Хотя знаете, Сергей Михайлович, лучше бы наши депутаты занимались тем же, чем и ваши. Тогда многих несчастий удалось бы избежать…