Боль
Шрифт:
Следователю известно, что по роковому стечению обстоятельств у погибшей Тани и у Михаила Торховского одна группа крови. Торховской не смог объяснить, как попала кровь на его замоченные в тазу джинсы. Между тем это кровь человека.
Пантелей установил, что Торховской характеризуется знакомыми как личность истеричная. Пантелей установил также, что, согласно дневниковым записям погибшей Тани и показаниям её знакомых, подруг и родителей, она собиралась порвать отношения с Торховским. Конфликт мог разгореться, таким образом, мгновенно, с порога, и убийство могло быть совершено в состоянии аффекта. А если так - 39 минут, о которых говорит Пантелей, на убийство хватит. Не
Никто не знает, какое именно слово в ссоре решило Танину судьбу, никто не возвышал голос в пользу того, что убийство это долго и тщательно планировалось заранее. Все говорит о том, что имело место нечто внезапное. Пантелей сам исследовал всю ситуацию вкупе с предысторией. Как же он мог позволить себе такую грубую натяжку?
Вывод о том, что заявление Торховского и его показания 17 и 18 августа (речь идет о чистосердечном признании) не соответствуют материалам дела, основан только на том, что Торховской ехал на метро и автобусе. Это непрофессиональный вывод. Из него следует ещё один: Виктор Иванович Пантелей по каким-то причинам принял решение, не соответствующее материалам дела и простой логике.
Почему?
А давайте полюбопытствуем, осуществил ли Виктор Иванович намерение проверить "возможность влияния на ход следствия по делу академика Велихова"?
Нет.
А почему?
Матери убитой Тани Виктор Иванович признался, что допрашивать Велихова он постеснялся.
Поистине застенчивость следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры России Виктора Пантелея не знает пределов.
...Но все это, уважаемые читатели, оказывается, не имеет никакого значения. Все это - мелочи по сравнению с тем, что титулованный классный специалист нарушил закон, тем самым подложив мину замедленного действия под хрупкую постройку из 12 томов уголовного дела. Виктор Пантелей допрашивал Михаила Торховского не как обвиняемого, а как свидетеля.
Свидетеля собственного преступления.
Согласно статье 69 УПК России доказательства, полученные с нарушением закона, силы не имеют. Они недействительны. А Виктор Пантелей знал, что отмена предыдущего постановления, на основании которого он приступил к расследованию, автоматически возвращает Торховского в статус обвиняемого. Допрашивая Торховского в качестве свидетеля, Пантелей нарушил закон, и нарушил сознательно. При этом объясняя матери погибшей Тани: Торховской как свидетель несет уголовную ответственность за дачу ложных показаний. Так будет лучше.
Если УПК для В.И. Пантелея не закон, то, может быть, обратимся к российской Конституции? А там в статье 67 прямо говорится: никто не обязан давать свидетельских показаний против самого себя.
Следователь Пантелей прекрасно понимал, что, если дело попадет в суд, все эти допросы будут признаны незаконными. Значит, он был уверен, что дело до суда не дойдет? А главное судебное слушание - теперь единственная и последняя возможность установить истину в этом деле. Особенно после того, как дело так долго и тщательно уничтожалось.
Да, Виктор Иванович, теперь мы точно знаем, - профессионал высокого класса.
Дело об убийстве Татьяны Панкратовой не расследовано.
Консультант по убийствам
Говорят, что страдания делают людей похожими друг на друга. Отсутствие улыбки, взгляд, походка... О нет. Если бы у всех болело одинаково, может, и можно было бы найти лекарство от этой боли. Но у всех болит по-своему. Именно поэтому истинная беда и ошеломляет, точно впервые. Ирина Карташева
Пятнадцатого августа прошлого года на берегу небольшого ручья, разделяющего садовые товарищества "Отрадное" и "Дружба", возле станции Купавна подростки решили разжечь костер и отпраздновать день рождения Володи Смирнова. Все ребята знали друг друга давным-давно - дачи старые, из прошлых времен, да и родители все знакомы. Среди ребят и девушек был и семнадцатилетний Сережа Карташев. В этом году он окончил школу и поступил в МАДИ. Сережа жил вдвоем с матерью. Мать никогда не разрешала Сереже гулять за полночь, однако в этот день было сделано исключение. Лето торопливо бежало к концу, а сын так и не успел отдохнуть, сдавал экзамены в школе и в институте. Ребята сидели у костра, смеялись, пели песни.
Между тем костер догорал, нужны были дрова. Ваня Тивиков увидел у забора ближней дачи старую калитку. Не долго думая, ребята притащили её к месту праздника, разобрали и бросили в костер.
Вскоре у костра появился хозяин дачи А.И. Боднарчук. Он был в изрядном подпитии и очень недвусмысленно высказал свое неудовольствие по поводу того, что компания без спросу распорядилась его калиткой. Ребята извинились, и Боднарчук отправился домой, на прощание угостив ребят сигаретами.
Около трех часов ночи Сережа Карташев, Ваня Тивиков и Володя Смирнов подошли к заброшенному домику, который стоял рядом с участком Рыжовой. Этот домик уже лет десять стоял без окон, дверь заколочена, и тут нередко ночевали рыбаки да окрестные мальчишки. Вот и на этот раз ребятам не хотелось расходиться, и они забрались в избушку и расположились на ночлег в крошечной комнатенке, где уместились только старенькая раскладушка и узкая кровать, стоявшие впритык друг к другу. Ваня лег на раскладушку, а Сережа и Володя кое-как примостились на кровати.
В девятом часу утра Ваня проснулся от того, что кто-то сильно ударил его по ноге. В дверях комнаты стоял Боднарчук. От Ваниного крика: "Больно!" - проснулся Володя Смирнов. Между тем пьяный Боднарчук закричал, что он полковник спецназа и всех их, хулиганов, посадит в тюрьму. А потом Боднарчук начал стрелять. Сначала - в потолок, а потом - в лежащих на кровати Сережу и Володю.
Сережа застонал, и на груди у него расползлось кровавое пятно. Ваня закричал: "Что вы наделали!" - и хотел помочь Сереже, но Боднарчук взревел: "Лежать, руки за голову!"
Позже Ваня скажет, что Сережа истекал кровью и хрипел. Боднарчук крикнул Борису Яковлеву, местному пьянице, ожидавшему его около домика: "Я убил его, пошел садиться в тюрьму, Борька!" Но прежде чем уйти, Боднарчук не забыл собрать с пола гильзы. Смирнов и Тивиков видели это и запомнили. Да ведь и трудно такое забыть.
Когда Боднарчук с Яковлевым ушли, Ваня бросился к дому Карташевых.
– Тетя Ира, Сережу подстрелили, - это все, что он смог сказать. У Ирины в сознании мгновенно вспыхнуло: нужно заводить "Таврию", ведь придется везти сына в больницу. Как завела, как подъехала - ничего не помнит. Оцепенение прошло, когда она увидела окровавленного Сережу.