Боль
Шрифт:
Внезапно распахнулись двери с террасы, и в комнату решительным шагом вошёл Фил, ведя за руку дрожавшего Адриана. А тот следовал за ним позади, опустив застывший от ужаса взгляд в пол, не смея поднять глаз. На нём не было лица. Юноша плохо себя чувствовал. Менее часа назад его вырвали из рук мучителей, а накануне жуткого наказания он к тому же ещё и не спал всю ночь. Теперь Адриан еле стоял на ногах, его бросало в жар, голова раскалывалась от боли, тело изнывало от побоев и ожогов… Было видно, что юноше плохо, но никому и в голову не пришло предложить ему сесть, потому что он — раб. Несчастный был одет в лохмотья, стоял босиком. Поверх разодранной
Все соскочили с мест, будто бы по приказу.
— Что это такое?! — воскликнул хозяин дома, и какой-то испуг послышался в его голосе.
— Ах, какой красивый! — восхитилась Эвелина, глядя на оборванца. — Фил, ты привёл показать нам раба, о красоте которого мы столько наслышаны?
— Нет! Я пришёл показать вам всем, где раки зимуют!
— Фил, что ты опять себе позволяешь?! — возмутилась хозяйка.
— Дядя, дедушка обещал мне в наследство любой предмет на ранчо. Он сказал, что это будет подарок от него на память. До этих пор я его ещё не выбрал, потому что не знал, что бы взять. Но теперь знаю. Я забираю Адриана!
— Нет! — воскликнул Джеральд.
— Да! — ответил Фил.
— С чем это связана такая перемена в тебе? — съехидничал дядя. — Ты ж его терпеть не мог!
— Это в прошлом. Но я не желаю больше видеть тебя рядом с ним! Адриан и на день здесь больше не задержится.
Во время разговора он не выпускал его онемевшую руку. А раб стоял всё так же, опустив глаза в пол, плечи его вздрагивали. Ему было жутко плохо. Таким его не забудут никогда, и этот образ станет всю жизнь преследовать их, догоняя в самые печальные минуты…
— Прошу прощения, молодой человек, — вмешался сэр Чарльз, — но что произошло? Почему вы устраиваете скандал?
— Потому что я больше не хочу оставаться в этой преисподней и оставлять здесь своего… друга.
— Я не отдам тебе Адриана, — сказал Джеральд тоном, исключающим всякие возражения, и в голосе его послышалась угроза.
Мужчина поднялся с кресла и направился к ним. Фил закрыл собой Адриана, встав перед ним на пути у его жестокого хозяина.
— Я же сказал тебе, дядя, что забираю его.
— Я не отдам его! Ты его не получишь, ни-ког-да! — и всё так же продолжал наступать на них.
— А что ты мне сделаешь?! Может, тоже отправишь в «дом на окраине ранчо»?! А?
Джеральд застыл, будто бы получил пощёчину.
— А что это за дом такой? — спросил Фред.
— Это, сэр, святая всех святых в этой проклятой преисподней, если у тебя, — он вскинул руку и показал пальцем на дядю, — есть хоть что-то святое! Это место, где пытают людей!
— Ах, вон оно в чём дело! — с расстановкой произнёс Фред. — Вот откуда, значит, вы его привели… А я-то думаю, почему Адриан в таком виде. Хозяин, — обратился он к Чарльзу, — вы как хотите, но я не желаю здесь больше оставаться. Я пойду запрягать лошадей!
Он встал и гордо вышел из гостиной, кинув на ходу другу-работодателю, что будет ждать его в коляске.
— Ладно, — вздохнул Джеральд, — поскандалили и хватит! Фил, успокойся, пожалуйста. Не позорь мать. Ее тут вообще-то, как порядочную знают. Верни мне мою собственность туда, откуда взял. И
— Нет, никогда! Да что мы тут стоим?! Все решено! Мы уходим!
— Стоять!
— Ладно! — закричал Фил. — Ладно, хорошо! — но руку Адриана не выпустил. — Мы постоим… Скажи мне, что тебя так бесит, дядюшка? За что ты над ним так измываешься? Он никогда тебя не полюбит! Он никогда не ответит тебе взаимностью! Смирись! Насильно мил не будешь! Или ты завидуешь ему?! Но, знаешь, мне плевать! Плевать на твою душу, твои мучения и терзания! У тебя извращено понятие о любви, добре и милосердии! Как тебе вообще в голову могло прийти издеваться так над ни в чём неповинном человеком?! Старый извращенец!
— Что ты такое несёшь?! — взвизгнула Конни.
Джеральд, сжав кулаки, бросился на племянника. Он хотел ударить молодого человека, как тут его руку перехватил Чарльз.
— Успокойся! Фил-то тут при чем? Ещё его побей! Живодёр! Леди и джентльмены, выстраиваемся в очередь! Мальчик-девочка-мальчик-девочка! И дружненько в этот дом… как и его там? Ага, в дом на окраине ранчо! Тут так принято!
— Джеральд! — возмутилась Конни. — Что тут происходит?! Сделай же хоть что-нибудь! Что себе позволяет этот старикашка?!
— Браво, молодой человек! — продолжал меж тем «этот старикашка». — Похлопайте Филиппу! Филипп, — уже серьёзна обратился он к нему, — я восхищаюсь вами! Моя коляска к вашим услугам…
— Спасибо огромное…
Бедный Адриан вряд ли мог осознать, что сейчас решается его судьба. Он ничего не понимал, абсолютно ничего. Над ним вволю поиздевались, избили, а сейчас рядом хозяин, которого боялся до безумия. Если у Его Светлости сэра Филиппа всё получится, то его, Адриана, ждёт совсем другая жизнь, без унижений и побоев, но в тот момент несчастный, прекрасный раб не понимал этого. Он очень плохо себя чувствовал, его трясло, знобило, и ему было страшно, так страшно, будто его ждёт смертная казнь, а палачом назначен сам дьявол.
— Так, кажется, речь уже зашла о похищении чужих рабов, — с угрозой в голосе сказал Джеральд. — Фил, я кому сказал?! Отведи его…
— Джерри, — спокойно прервал его Чарльз, который сдержался, чтобы не накричать, — что ты упрямишься? Видишь, куда завела тебя твоя жестокость. Изверг, садист, живодёр! Какая слава пошла о тебе…! Почему ты так бурно реагируешь на любую просьбу продать Адриана? Улыбнулся бы, сказал: «Мне очень приятно, что вам понравился мой раб, но он не продаётся». Вот и все! Делов-то?
— Действительно… — пронеслось среди присутствующих.
— А ты так реагируешь, будто бы тебя попросили… невесть что! Это ведь уже подозрительно. Ты его любишь?
— Люблю, — неожиданно ответил Джеральд, — я не могу жить без него…
И среди присутствующих пронеслись удивлённые возгласы в стиле «Это ещё что такое?!»
— Ну, раз любишь, что бьёшь-то тогда? Друзья, не шумите, пожалуйста! Нет ничего такого в любви. Я вот тоже люблю, до сих пор люблю, свою любимую книжку детства, которую мне бабушка читала. И что тут такого? Ничего. Или… — он задумчиво взглянул на хозяина дома: — Тут что-то не так? Значит, любовь какая-то странная… Я вот не стану свою книжку драть, странички поджигать, к картинкам мерзости пририсовывать… Я лучше сахарную булочку с молочком поем, детство вспомню, перечитывая любимую сказку. Ещё и внученьку посажу рядом. А ты? Может быть, ты ему, Адриану, объекту любви, мерзости какие предлагаешь? Или заставляешь его пытками что-то делать?