Богиня
Шрифт:
Глава 20
Мать Паулоса молила ее остаться в Афинах.
– Не могу, мама. Последнее, о чем просил меня Паулос, – увезти Александра в безопасное место. В Америку.
Эванджелина Хайретис, тяжело вздохнув, кивнула. Европа теперь неподходящее место, чтобы спокойно растить детей. Она потеряла сына и теперь теряет внука.
– Паулос был прав, – сказала она, глядя на темные занавеси, не пропускавшие солнечного света. – Ты должна исполнить волю Паулоса.
Валентина поцеловала ее в щеку.
– Мы будем
Эванджелина снова кивнула и погладила невестку по руке. Потом будет слишком поздно. Мария вышла замуж за сына их друзей. Аристея помолвлена с молодым банкиром из хорошей семьи. Сама Эванджелина прожила достаточно долго, и смерть соединит ее с теми, кого она любила больше всего, – с мужем и сыном.
«Странно, – подумала она, – что сын Паулоса так и не затронул моего сердца по-настоящему». Такой красивый мальчуган! Живой и крепкий. Однако она не испытывала к нему той бешеной, неукротимой любви, как к своим детям и маленькой внучке – дочери Марии.
Эванджелина положила руку на голову Валентины.
– Ты подарила моему сыну много счастья, дитя мое. Поезжай. Благословляю тебя.
Валентина отправилась сначала в Лиссабон, а оттуда – в Лондон. Март тридцать девятого выдался ветреным и холодным, газеты сообщали тревожные новости: Гитлер аннексировал Богемию и Моравию и объявил их германским протекторатом.
Паулос был прав в своем стремлении поскорее покинуть Европу. Теперешний Лондон совсем не походил на тот, где она была так счастлива в свой медовый месяц.
Пока черное такси везло их с Александром по узким улочкам, Валентина заметила, что все четыре фильма с ее участием одновременно показывают в Вест-Энде. Ее лицо смотрело с десятков афиш – Валентина в роли Маргариты Анжуйской, королевы-воительницы, в «Женщине в алом», в «Гефсиманских вратах» и «Наследнице Елене».
И везде имя Видала было написано чуть ниже, огромными черными буквами.
Александр изумленно глазел на огромные щиты, не понимая, почему изображенные на них леди так похожи на его мать. Валентина отвела глаза – слишком много мучительных воспоминаний пробуждали эти афиши. Воспоминаний, к которым она еще не была готова. Ей необходимо время, чтобы немного опомниться и спокойно все обдумать.
И она обрела недолгий покой в номере отеля «Савой».
Большие окна смотрели на гонимые ветром воды Темзы. К реке выходили сады, где Александр мог бегать и играть. Никто не знал о ее приезде. Ни одного назойливого репортера. Ни орды фотографов. Она могла без помех каждый день брать Александра на прогулку.
За три дня до того как она должна была ехать в Саутгемптон, чтобы подняться на борт «Куин Мэри», телефон в ее номере зазвонил. Валентина рассеянно ответила, предположив, что это скорее всего звонят из администрации отеля. Но при звуке мужского голоса с сильным акцентом, спросившего Валентину, ноги ее внезапно подкосились, и она рухнула на стул.
– Добро пожаловать в Лондон! – жизнерадостно приветствовал ее незнакомец. – Вам
Это оказался не Видал. Акцент Видала никогда ие был таким заметным. Однако на короткое, головокружительное мгновение…
– Кто говорит? – спросила Валентина, немного придя в себя и отдышавшись.
– Александр Корда. Я только сегодня случайно узнал, что вы в Лондоне, и то лишь потому, что обедал в «Савое». Я все еще здесь. Вы не согласитесь поужинать со мной?
– Нет. Спасибо за приглашение, но…
– Я понимаю, – тактично ответил Корда. – Я знаю, что вы недавно овдовели. Примите мои искренние соболезнования. И все-таки мы поужинаем. Поговорим о ваших картинах, планах на будущее. Приятно проведем время.
Прошло два месяца со дня смерти Паулоса. Два месяца после разлуки с Эванджелиной. С тех пор Валентина разговаривала лишь с горничными, официантами, посыльными и четырехлетним мальчиком.
– Мы встретимся пораньше, – предложил Александр Корда. – Жду вас в американском баре в семь.
Корда был известнейшим режиссером. Вечер в его обществе обещает быть интересным. Когда-нибудь все равно придется нарушить свое добровольное затворничество.
– Спасибо, мистер Корда, буду очень рада.
Она позвонила горничной и попросила посидеть с Александром на случай, если тот проснется и испугается, не найдя ее рядом. Корда был венгром, и Валентина против воли начала гадать, есть ли какое-нибудь сходство между ним и Видалом. С тех пор, как она похоронила Паулоса, на губах Валентины впервые появилось нечто вроде улыбки. На свете просто нет другого такого, как Видал. Он один-единственный.
Валентина посмотрела на большую двуспальную кровать, где мирно спал мальчик. Нет, все-таки есть еще один. Его сын.
Она нахмурилась. Когда они вернутся в Америку, нужно держаться подальше от Голливуда. Один взгляд на Александра, и Видал немедленно поймет, кто отец ребенка.
Александр Корда даже отдаленно не напоминал Видала: седые волосы, приземистая фигура, очки с толстыми стеклами в роговой оправе.
– Я счастлив видеть вас! – воскликнул он, поднося ее руку к губам и целуя с искренним почтением. – Вы волшебница, принесшая на экран неповторимое очарование.
– Но я больше четырех лет не снимаюсь, мистер Корда.
– Пожалуйста, зовите меня Алексом, – поправил тот, мгновенно поняв, почему его земляк и друг Видал Ракоши так стремился снимать именно эту женщину, забыв об остальных звездах.
Ее красота была необычной, трагической, неодолимо притягательной. Алекс отметил простоту черного платья для коктейлей и вспомнил, что Валентина овдовела всего два месяца назад. Платье было приталенным, с длинными рукавами и высоким воротником. Никаких драгоценностей, кроме обручального кольца. Однако пока они шли от бара в роскошный, освещенный хрустальными люстрами ресторан «Ривер», головы всех присутствующих поворачивались в их сторону, и за ними шлейфом стелился восхищенно-любопытный шепоток.