Богиня песков
Шрифт:
– Откуда ты пришел в столицу, когда был молод? Ты шел с караваном? – она явно не представляла себе, как еще можно путешествовать, если не с караваном.
– Меня туда прислали с посольством моего отца. – Он вздохнул, потому что уже когда-то объяснял ей это. – Исх всегда отличался хорошими механиками. Если бы вышло тогда поехать на тех диковинных машинах, которые у нас в то время бегали по улицам… Но их быстро запретили, и нас везли ездовые змеи, как любое важное посольство. Мы останавливались не на постоялых дворах, а в отдельных домах на дороге, где отдыхают в пути высокородные. Ты же знаешь,
– Исх – это там, где я жила до того?
У нее в голове по-прежнему путались взрослые понятия. Если дело было не срочное, то бесполезно было объяснять, не имея под рукой карты. Гениальная хозяйка совета, Сэиланн могла заблудиться, задумавшись, в двух мерках от лагеря и порой забывала простейшие вещи… Тайлем вздохнул.
– Нет, нет. Марисхе – это столица Исха, болотной страны, а ты родилась недалеко от пустыни, там почти нет Исха. Там до ближайшего леса мерить – не перемерить, как здесь говорят. А я сам, можно сказать, исхере. У меня там много друзей, которых я давно не видел.
Тайлем вздохнул, вспоминая низкий – в три этажа, не больше – каменный дом, ничем не похожий на обычные башни высокородных, вьющуюся по решеткам зелень, отца, многочисленных слуг, мать и то, как он однажды отбыл ко двору – это должны были делать все старшие дети, если они были благородного происхождения.
– Лучше бы отец оставил меня дома – искренне признался он. – И не отправлял никуда и никогда. Я бы и там мог пригодиться.
– А храм твоего бога – в самом сердце страны?
– Храм моего бога стоит далеко в лесу, оплетенном лианами. Это место называется Исхет, потому что храм – это «Хет». Я там никогда не был, так же, как большинство женщин никогда не были у твоего алтаря, богиня. Но ты ходишь по свету, и к тебе можно прийти, а я не могу навестить своего бога, и в пустыне не бывает дождя и гроз, таких, чтобы он явился.
– А там – дождь?
– Да, там – дождь. Ты помнишь дождь? Если бы люди пустыни увидели это место, они бы захотели остаться там навсегда… Если не задохнулись бы под пологом леса, когда дождь стоит стеной и хлещет, как хвосты серых змей.
– Да, потому мы с моим супругом и не встретимся на земле, пока я не установлю Закон – важно кивнула богиня. – Я здесь, а он – там, и не-встре-тить-ся нам… Но – тут она улыбнулась, и вся важность мигом исчезла – ты же хочешь увидеть этот храм? Иди!
– Что?
– Иди, говорю! Одерни калли, накинь плащ, соберись и иди. Бог тебя ждет.
Тайлем был ошарашен ее быстротой. Может быть, именно за этим они разговаривали? Именно за этим она ведет с людьми такие длинные разговоры и просит, просит несколько раз объяснять все то, что объясняли ей раньше, тем самым вплетая в гобелен его жизни новые нити?.. О, какая мудрость! Человеку такой никогда не добиться!
– Я готов, богиня! Но в такое время… Справятся ли войска с обороной? Солдаты…
– Справится Эммале! – кивнула Сэиланн. – Они нескоро еще придут снова. Кайс и Кейма возьмут на себя снабжение и строительство, я прослежу за советом… А ты иди, иди, ты будешь моим посланцем! Передай ему все, что я напишу в письме! – тут она топнула ногой и закружилась,
Тайлем поспешил выйти.
…
Тянулись дни, складывались в строфы, недели, строчками письма полыхали на серебре ночной пустыни.
Письмо, сохранившееся целиком
Любимая моя, драгоценнейшая Эммале! Путь туда занимает два месяца, а путь обратно – столько же и еще столько, если не повезет. Но птица, мой гонец, пролетит это расстояние быстрее, и потому я спрошу тебя: все ли здоровы? Отражаем ли мы набеги? Сколько воинов умерло после эпидемии в замке Нар, сколько осталось? Есть ли потери, хватает ли всего? А после спрошу тебя о самом сокровенном: как наш ребенок, который должен уже поворачиваться в твоем животе? И о том, спишь ли ты ночами, и обо всем, о чем ты захочешь мне написать. Знай, что я помню и люблю тебя, и это – как перейти море: я никогда не поверну обратно, переходя море. Так говорили те, кто из-за моря пришел, а я читал о них, я знаю, что это правда.
Мой отряд числом двадцать воинов постоянно пополняется: многие хотят увидеть храм супруга богини.
Береги себя и нашего малыша, ведь если ты погибнешь в бою, я умру, не закончив паломничества.
Тй
ответ, запечатанный именной печатью
Драгоценный и возлюбленный мой!
Все благополучно, малыш уже шевелится, и все, что мы делаем, мы делаем хорошо. Вчера пришел большой караван с продовольствием. Они говорили, что видели наяву странного зверя, который грелся на солнце, сверкая разноцветной чешуей. Такое бывает раз в двести лет.
На втором листке ты прочитаешь о том, как мы справились с болезнями, а также – с безумием нового главы стрелков, и прочие важные вещи.
Твале устает, пересекая такие огромные расстояния. Ему тяжел даже обычный пепельный лист. Посылаю тебе письмо на новой бумаге, той, что сверкает на солнце.
Я\мы счастливы.
Эи
ответ, сохранившийся потому, что был вышвырнут из палатки прямо в руки прохожему гостю
Драгоценнейшая! Я буду краток.
Мы идем по старой земле, откуда родом Сэи и еще несколько других Сэи, бывших в старые времена.
Для богини здесь важно то, что в ее честь уже выкладывают полукруги из камней, хотя уважения к ней мало, только страх, а нас принимают за первый отряд ее войска. Многие присоединились бы к нам, но отстали – одним не дают старосты, потому что сейчас сезон свадеб, другим – работа в полях и постройка дорог, раз уж их теперь велено мостить камнем. Эти люди выполняют повеления правителя, но не хотят рассердить и нас. Чтобы не вызвать новых стычек и не призвать армию на их шерстяные головы, мы должны сейчас малым отрядом идти в стороне от больших дорог, и поэтому от меня не будет писем довольно долго. Позаботься о Твале.