Боги войны
Шрифт:
После того как Брут ускользнул от слежки, Лабиен определенно стал опасен. Доверчивее он точно не сделался, и с Брута не спускали глаз ни днем ни ночью.
При известном старании Брут мог бы убежать и от этих шпионов, но тогда отношения с заместителем командующего испортятся окончательно. Брут развлекался тем, что, ведя за собой преследователей, являлся к Лабиену, указывал ему на них и изображал оскорбленное негодование преданного властям полководца. Лабиену приходилось извиняться — произошла, мол, ошибка. На следующий день он приставлял для слежки других людей.
Улыбаясь своим мыслям, Брут медленно провел выпад и на несколько мгновений
Брут легко подпрыгнул и перекувырнулся; этот прием он перенял у воинов одного племени, сражавшихся бронзовым оружием. Рений не одобрял никаких движений, которые прерывали контакт с землей, но прыжок впечатлял противника, и позволял на секунду скрыть движение клинка. Два раза это спасло Бруту жизнь.
Приземлившись босыми ногами на деревянный пол казармы, Брут почувствовал, что полон сил. Он — лучший среди римлян в искусстве боя на мечах, он — галльский полководец! Пусть Лабиен пытается вынюхивать, пусть следит за ним; скоро он получит за все сполна. Разве кто-нибудь из людей Помпея способен понять, чего Бруту стоило оставить Юлия? На военных советах его предложения принимаются в штыки. Брут мог понять недоверие, и все же оно его бесило.
Закончив наконец упражнения, Брут замер, удерживая меч в первой позиции. [2] Странную роль ему приходится играть! Он всегда сражался под командованием Цезаря и теперь обнаружил, что диктатор — сведущий военачальник, не более того. Конечно, Помпей — серьезный полководец, однако ему не хватает некой искры, воображения, которое часто спасало Юлия в самых безнадежных случаях. Бруту приходилось видеть, как Юлий заканчивал почти проигранный бой — стрелы уже вонзались в землю рядом с ним! — полной победой. И хотя его гордость не могла с этим смириться, Брут понимал: у Юлия он научился гораздо большему, чем когда-либо сможет научиться у Помпея.
2
То есть горизонтально, на уровне плеч, острием в сторону противника.
Ночная тишина постепенно сменилась утренней суетой — проснувшиеся солдаты умывались и одевались. Они сердито проклинали ледяную воду — поблизости протекал горный поток, бравший начало среди вечных снегов. Брут сунул руку под одежду и яростно заскреб в паху. В лагере имелось помещение для мытья — там можно и воды нагреть, но солдаты гордились тем, что их командиры тоже моются холодной водой. Вспомнив, как с его помощью преобразились бывшие стражники, Брут улыбнулся. Он даже удостоился неуклюжей похвалы Лабиена. После месяцев тренировок когорты Сенеки стали просто неузнаваемы. Брут сам занимался их обучением и отнесся к делу со всей серьезностью, понимая, что, когда явится Юлий, от мастерства солдат, возможно, будет зависеть и его собственная жизнь.
Свои серебряные доспехи Брут оставил в казарме, предпочтя надеть обычный кожаный панцирь с железными пластинами и длинные шерстяные штаны, чтобы не мерзли ноги. Он приказал рабу нести одежду и вышел из казармы навстречу бледному солнцу.
Далекий Диррахий
Чтобы разрешить свои затруднения, хитрый полководец выбрал простейший способ — удалить человека, который их вызвал.
Брут неспешно дошел до высокого берега реки и увидел Сенеку. Тот проснулся раньше своего командира и сейчас, раздетый, стоял у воды и энергично растирался, пытаясь согреться. Увидев Брута, Сенека радостно ухмыльнулся, но тут оба замерли, вглядываясь в даль: из города выходила колонна солдат.
«Кого, интересно, к нам несет?» — подумал Брут.
На таком большом расстоянии нельзя было различить, чей это отряд. Брут понял, что успеет лишь быстро сполоснуться — нужно приготовиться к встрече.
Сенека тем временем натягивал одежду и поспешно завязывал ремешки. Брут, у которого перехватило дыхание, молча вошел в ледяную воду, и тут в лагере раздался сигнал тревоги. Деревянные казармы загремели железом — воины собирали оружие.
Брут нырнул и несколько мгновений не мог пошевельнуться. Едва дыша, вышел из воды, взял протянутое ему одеяло и стал растираться.
— В ближайшие три дня мне не нужно являться с докладом, — сказал он Сенеке и стал натягивать теплые шерстяные штаны. В таких ему никакой холод не страшен.
Быть может — но Брут не стал говорить вслух, — Помпею стало известно о его связи с Юлией? Она-то не проговорится, а вот Лабиен вполне мог приставить людей следить за ней — кого-нибудь, кого Брут не знает. Все равно незачем посылать за ним целую колонну, ведь он сам приходит к Помпею с докладами.
Обменявшись растерянными взглядами, Брут и Сенека смотрели на приближающихся солдат и пытались сообразить, нет ли за ними какой провинности.
Тем временем их собственные воины выстроились в безупречную шеренгу, и Брут почувствовал гордость. Давно прошло время, когда стражники только и умели, что выполнять несколько сигналов горна. Теперь дисциплина и выдержка не оставляли желать лучшего.
Во главе колонны Брут различил Лабиена верхом на черном коне. При виде заместителя Помпея, который пожаловал к нему собственной персоной, Брута передернуло. Визит не предвещал ничего хорошего, и полководец пожалел, что оставил свои серебряные доспехи в казарме.
В нескольких шагах от Брута и Сенеки Лабиен натянул поводья. По приказу центурионов колонна остановилась. Лабиен спешился безупречно четким движением, и опять, в который раз, Брут задумался о том, как сильно этот человек отличается от него самого. Каждая победа Лабиена — истинный триумф дисциплины и точного расчета. Он никогда не губит людей понапрасну, а его послужной список — один из лучших в Греции. Брут терпеть не мог холодную сдержанность Лабиена в отношениях с людьми, и все же нельзя не признать: заместитель Помпея — отличный тактик.
— Господин военачальник. — Гость наклонил голову в знак приветствия.
Брут и вправду считался военачальником, но Лабиен бросил такой насмешливый взгляд на его малочисленное воинство, что он не ответил. Молчание затянулось. Гость уже почувствовал себя неловко, и только тогда Брут поздоровался, также обращаясь к Лабиену по званию. Напряжение немного рассеялось.
— Помпей передал этих солдат под твое командование, — сообщил Лабиен.
Брут постарался скрыть радость:
— По твоему совету, не сомневаюсь. Благодарю тебя.