Боги войны
Шрифт:
— Да пошел ты, — сказал Домешек.
И пока Саня почти волоком тащил его к машине, успел через плечо детально объяснить генералу, куда тому идти.
Некто, назвавшийся «генералом Макаровым», сидел на шаровой установке пулемета Т-34 и обмахивался фуражкой, хотя здесь, «на карте», не было ни ветерка, да и воздуха не было.
Генерал пытался объяснить себе, что все идет хорошо, но чувствовал только усталость. Попробовал сделать доброе дело, а тебя за это мало того что с ног до головы обматерили, так еще и возненавидели замечательные люди. И сколько
Ладно, наплевать, лишь бы они вышли из игры. Вышли из игры и в прямом, и в переносном смысле. Самозародившиеся боги из машины. Боги войны. Смешно — некоторые из них на полном серьезе думали, что боги это мы.
Нет, ребята, боги — это те, кого достаточно назвать по имени, а дальше они сами справятся. Кто бы мог подумать, что подходящие условия создаются так просто: выдуманный мир танков и несколько имен, тоже выдуманных, но культовых.
Вот точное слово — культовых. А мы дурочку валяли. А с культом не шутят.
Жаль, конечно, что стерли полковника Дея, любимого всеми героя. А вот, допустим, будь полковник таким же жизнеспособным, как Малешкин и компания? Подумать страшно, чего бы этот харизматический лидер наворотил на просторах Интернета со своими десятью танками. И нам еще за него отвечать, никто же не поверит, что он бог, просто маленький. Скандал на всю планету — и не объяснишь ничего… К счастью, команда Малешкина попроще. Они будут вечность блуждать по проводам и никому не помешают. Мы сто раз померли, а они все едут, болтают, хохочут над анекдотами, вспоминают войну… Хотя, конечно, есть крошечный шанс, что уже сегодня приедут они к каким-нибудь эльфам и дадут им шороху…
Ну, скоро узнаем…
Две СУ-100 катились к обрезу карты. В машинах и на броне сидели хмурые молчаливые самоходчики. Вход в коридор впереди выглядел круглой черной дырой.
— «Я человек», — подумал Саня.
— «Я человек», — дружно кивнули все остальные.
Машины нырнули в дыру.
— Вот это красота… — завороженно протянул Малешкин.
Вокруг были звезды. И впереди, и сверху, и под гусеницами — звезды без числа, выбирай любую. Малешкин не чувствовал движения машины, но точно знал, что она мчится с беспредельной скоростью и легко за короткий срок долетит куда хочешь.
— Пожалуй, — сказал Домешек, — я все-таки немного побуду Вечным Жидом, черт с вами со всеми!
И рассмеялся. Как в старые добрые времена.
— Домой заедем? — крикнул Малешкин. — На Землю? Или ну ее пока?..
— Давай лет через сто! — ответил комбат. — Все равно у нас там никого знакомых не осталось. И игрушки эти их нынешние мне не нравятся. Пускай вырастут чуток, поумнеют.
— Согласен. Ну, с какой начнем?..
— Погоди, я ищу! — Комбат внимательно глядел вперед, что-то высматривая среди звезд. — Надо же найти место, где не воюют.
— И где девчонки красивые! — ввернул Теленков.
— Во дураки-то, — сказал Бянкин, вдруг смутился, покраснел и полез в машину.
— Громыхало! — позвал Саня. — Айда к нам, тут для тебя кое-что есть.
Солдат оттолкнулся и легко прыгнул через много километров безвоздушного пространства, разделявших две машины.
— Держи, —
— Ой, спасибо… То есть Служу Советскому Союзу! Спасибо, товарищ лейтенант. И вас поздравляю со Звездой!
Теперь все звезды наши, подумал Малешкин, но эта, маленькая и золотенькая, навсегда самая дорогая. И каких бы космических тигров мне ни предстояло встретить — опасней тех двух, фашистских, не будет.
И кто бы я ни был, я человек.
— А давай-ка вон туда, Сан Саныч, — сказал комбат. — Видишь?
— Понял! Щербак! Полетели за комбатом.
— Есть! — Щербак воткнул четвертую и дал полный газ.
И они полетели.
Сергей Волков
ВЫСОТА 234
Экипаж сидел в тени танка прямо на траве и жрал тушенку. Зудели комары, шелестели листьями березы. Четыре человека молча ковырялись ложками в банках, угрюмо поглядывая по сторонам. К ним никто не подходил, не стрелял табачку на закрутку, не слышалось дружеских подковырок. В батальоне все знали — у экипажа «Погибели» горе. Настоящее, выматывающее душу, фронтовое горе, которое трудно понять гражданскому человеку или тыловику.
Еще вчера их было пятеро — столько, сколько положено согласно боевому расчету для тяжелого танка КВ. Этот танк — бортовой номер 51, или, как говорят танкисты, «полста первый», — входил в состав 12-го отдельного танкового батальона и находился на хорошем счету у командования во многом благодаря старшине Алексею Черниченко. Лешка был механиком-водителем от бога, провел «полста первый» через много боев, а погиб нелепо и глупо.
Вечером предыдущего дня, когда батальон заканчивал трудный двухдневный марш по рокаде, совсем неподалеку от березовой рощи, в которой сейчас стояли танки, головная машина наткнулась на засаду. Самоходка «Хетцер», замаскированная в густом ивняке на другой стороне речушки с неприятным именем Немочь, сделала три выстрела и задним ходом уползла за приречный холм прежде, чем КВ повернули башни и дали залп по врагу.
Два снаряда «Хетцера» улетели в поле, а третий воткнулся в землю перед «полста первым», башню которого украшала грозная надпись «Погибель Гитлера». Крохотный осколок, миллиметровый кусочек стали, влетел в открытый обзорный люк-«пробку» механика-водителя и пробил Лешке висок. Черниченко умер мгновенно, и на широком его лице так навсегда и застыло выражение веселого недоумения.
Похоронили Лешку в березняке, над могилой поставили пирамидку из жердей, украшенную фанерной звездой. Начальник штаба батальона пообещал командиру «Погибели» лейтенанту Дергачу, что к утру из бригады пришлют замену, и всю ночь осиротевший экипаж тянул на четверых фляжку наркомовской водки, поминая Черниченко. Потом взошло солнце, и Дергач сказал:
— Амба. Надо пожрать.
Безрадостный завтрак танкистов был прерван самым бесцеремонным образом.
— Товарища командира! — звонко прозвучало от кустов лещины, зеленеющих на опушке рощи. — Рядовая Пакор пришел ваше распоряжение!