Боги войны

Орехов Василий

— Говори, в чем дело! — приказал Бянкин, легонько встряхивая парня. Голова у того замоталась, как на одну ниточку пришитая.

— Да я сказал уже! Уходите с карты! Быстрее!

— А если не уйдем?

— Ну тогда капец вам! Отпусти!

— Оставайся с нами за компанию. Вместе поглядим, какой такой капец.

Парень захлопал глазами. Испуганным он не выглядел, скорее озабоченным и несколько растерянным.

— А что там про Рабиновича? — спросил Саня, нарочно не глядя на «танкиста».

— Ну, он покупает яйца

по пять рублей десяток, варит и продает вареные по пятьдесят копеек штука. Его спрашивают: Рабинович, но что ты с этого имеешь? Ну как же, отвечает Рабинович, разве непонятно, я имею, во-первых, навар, а во-вторых — суматоху!

— Понял?! — неожиданно резко спросил Домешек «танкиста». Тот в страхе отдернулся, насколько позволяла железная хватка заряжающего. — Суетишься много, мил человек. А нас на хапок не возьмешь. Давай, рассказывай!

— А то положить его под каток… — донеслось из самоходки.

— Ну, Щербак, ты вообще зверь!

— Он с той стороны приехал, целоваться с ним, что ли…

Тут до «танкиста», видимо, дошло, что его принимают за провокатора.

— Ребята! — сказал он. — Все не так, как вы думаете. Вытащите меня отсюда!

— Чего? — изумился Бянкин.

— Вытащите меня отсюда! — требовательно повторил парень, глядя под ноги.

— В каком смысле? — спросил Домешек. — Душу из тебя вынуть, что ли? Это мы сейчас, это мы запросто…

Малешкин хотел уже вмешаться, а то вдруг экипаж и правда вздумает припугнуть «танкиста», да сгоряча перестарается… Но тут случилось удивительное.

Раздался странный чавкающий звук, и «танкист» исчез. Испарился. Остался только протянутый вперед пустой кулак Бянкина.

— Ничего себе… — буркнул Домешек.

Бянкин глядел на свою руку. Потом с тяжелым вздохом опустил ее.

Саня оглянулся на «тридцатьчетверку». Та стояла на месте, и вдруг из нее снова кто-то высунулся.

Малешкин не спеша пошел к танку.

Столько загадок, голову сломаешь, подумал он. Хлопотный выдался денек.

Из того же самого люка вылез невысокий мужчина. Этот был одет не по-полевому: хромовые сапоги, китель с большими погонами… И широченные лампасы на брюках. Повернулся спиной к самоходчикам и принялся шарить в люке.

Наконец он отыскал фуражку, надел ее и обернулся к Сане лицом. На погонах у новоприбывшего красовалось по шитой золотом звезде, а в петлицах — танки.

— Товарищ генерал-майор! — отчеканил Саня, бросая ладонь к виску. — Экипаж младшего лейтенанта Малешкина…

— Вольно, вольно, — перебил его генерал. — Так вот вы какой, Малешкин. Герой, герой… Рад познакомиться. Генерал Макаров.

Голос у генерала оказался смешной, почти бабий, зато таким удобно командовать в грохоте боя. Басом только на плацу распоряжаются, в бою — орут да визжат, иначе тебя не слышно… Ростом генерал вышел самый что ни на есть танкист, правда, в ширину пухленький,

ну так не полковник, может себе позволить.

Вслед за Саней генерал сунул руку наводчику, сказал: «Так вот вы какой, Домешек…», и то же самое проделал с Бянкиным, чем здорово его смутил. Выглядел генерал очень довольным, едва не сиял.

— А Щербака куда дели?

— Туточки я, товарищ генерал!

— Чего же ты прячешься?.. Ну, здравствуйте, товарищи.

Генерал заложил руки за спину и покачался в раздумье с пятки на носок. Саня тем временем разглядывал награды на его кителе: незнакомые, какие-то не наши, похожие на значки, все с изображением танков.

— Не знаю, с чего даже и начать, — сказал генерал. — Лучше, наверное, с главного. Извините за этот нелепый спектакль. Но мы надеялись, вдруг вы уйдете с карты без лишних разговоров. Времени в обрез. Однако, как верно заметил сержант Домешек, вас на хапок не возьмешь. Тем не менее все, что вы слышали — правда. Вас ждет коридор там, за холмами. Берите две машины, сажайте всех своих и отправляйтесь. Как можно скорее.

Наступила тишина, по-настоящему мертвая — какая бывает только в мертвом мире, где даже воздух не шевелится.

— Все, что могу, — сказал Макаров, глядя Сане прямо в глаза.

И тут Малешкин поверил: этот пухлый дядечка с непонятными значками на советском кителе действительно генерал.

Вот здесь и сейчас, «на карте» — точно генерал.

— А полковник Дей?

— Нет. К сожалению. Он не сможет.

— Что с ним?! — почти крикнул Саня.

— Ничего, — ответил генерал сухо и донельзя понятно.

— Но я говорил с ним… После того, как все переменилось.

— Когда вы говорили, его существование уже заканчивалось. Он просто очень хотел с вами попрощаться, — сказал генерал, и опять Малешкин ему поверил.

— Они его все-таки стерли, — произнес Домешек голосом, напрочь лишенным выражения. — Вычеркнули.

Малешкин опустил глаза и сжал кулаки.

Генерал сдвинул фуражку на затылок и потер ладонью лоб. Потом шагнул к танку, забрался на броню и уселся на шаровой установке пулемета.

— Ну давайте, — сказал он. — Спрашивайте. Черт с вами, имеете право.

— Это — что? — Саня обвел рукой вокруг.

— Хм… В понятных вам словах — полигон. Для военной игры.

— Ну да, мы все еще воюем… — вспомнил Саня.

— Нет, мы победили.

— Правда?!

— В мае сорок пятого мы заняли Берлин. Девятого мая немцы капитулировали. Гитлер успел покончить с собой, но остальных гадов судили и повесили.

Малешкин почувствовал, что ноги у него словно ватные. Он тяжело привалился к крылу танка. Рядом — ф-ф-фух! — выдохнул, как проколотый мячик, Домешек. Бянкин просто сел на землю, или что тут вместо нее. Щербак расплылся в широченной улыбке, но, поглядев на остальных, тоже сник.

— Устали? — спросил генерал понимающе.