Боги Гринвича

Воннегут Норб

Конрад превращался в исключительный геморрой. С одной стороны, поездка на поезде из Нью-Йорка занимала полчаса. С другой стороны, удар, нанесенный слишком близко к Колониальному клубу, мог все испортить.

Рейчел, чистильщик божьей милостью, опасалась, что разрозненные частички и обрывки могут сойтись вместе. Какая-нибудь подсказка привлечет внимание горячих детективов, и они пойдут по следу, вынюхивая и задавая вопросы.

Ей требовался «операционный рычаг», чем бы он ни был. Она все еще не понимала, что означает это выражение Кимосаби.

Но главная проблема заключалась в миссис Конрад Барнс. При

всех болях и недомоганиях семидесяти с чем-то лет, Мардж не оставляла мужа в покое, будто приклеенная. Она сопровождала мужа, когда тот отправлялся в магазин или по каким-то делам, а каждый четверг они вместе обходили зоопарк Бронкса.

«Ты стоишь на пути у моих сбережений», – подумала Рейчел.

Как только фильм начался, она задумалась, не выбраться ли тайком из маленького зала. Через несколько дверей, по другую сторону от винного магазина, располагалось бистро, которое рекламировало свои стейки. Люди в зале жевали и прихлебывали колу через соломинки, и от этих звуков она проголодалась. Кто-то все время шуршал оберткой.

Уходить слишком рискованно, решила Рейчел. Она на работе, следит за Конрадом и изучает его привычки. И, к сожалению, заодно смотрит дурацкий фильм вместе со старыми дураками, которые пасутся здесь, как коровы.

Сегодняшней ночью от нее требуется совершенство и безупречное исполнение, а не ошибки. Нельзя оставлять улики. Нельзя поддаться прожаренному стейку и красному вину – приятные минуты в бистро не стоят того, чтобы потом кто-нибудь опознал ее. Эта ночь посвящена разведке.

Рейчел, сама не замечая, потерла пухлый шрам. Она терла его всякий раз, когда задумывалась о еде. Она вспомнила тот вечер и шоколадный торт. Ее папочка орал: «Я выбью воск из твоих ушей!»

– Пошел он к черту, – прошептала Рейчел.

Кино, решила она, не подходит для инсулиновых уколов. Вокруг слишком много людей, не только Мардж, а любых кинозрителей на километр вокруг. И у них хватит сладостей, чтобы сто раз вывести Конрада Барнса из диабетической комы. Неудивительно, что все здесь такие ворчливые и громкие. Наверно, они страдают от высокого сахара.

После фильма Рейчел оставила Конрада и Мардж; на сегодня наблюдения хватит. Она миновала парковку, перешла улицу и направилась к туннелю, ведущему к южному краю железнодорожной станции Бронксвилля. Бродила по платформе, пока не нашла бетонную скамейку, потом села и подключила наушники. Она слушала Джозефину Бейкер, рожденную в Америке певицу, которая в двадцатых годах переехала в Париж и вскоре стала «Ла Бейкер» для всей Франции. Музыка была знойной, но Рейчел не вспоминала о влажных летних ночах. Она мысленно, во всех подробностях, обдумывала жизнь мистера и миссис Конрад Барнс. Чем они занимались. Куда ходили. Кого знали. Их привычки – кирпичики, кусочки, из которых Рейчел собирает свой успех. Рейчел заметила, что все время возвращается к одному и тому же месту, месту тусовки, и расплылась в улыбке до ушей. Ее папочка в таких случаях говорил: «Улыба».

Конрад Барнс регулярно посещал зоопарк Бронкса: бесконечный поток опьяняющих возможностей.

Глава 24

4 августа, понедельник

«Бентвинг» по $49,25

По утрам в понедельник шестнадцать сотрудников

собирались в конференц-зале «ЛиУэлл» и боролись за одиннадцать стульев из двенадцати. Одно место оставалось священным. Никто не садился на трон Сая, который имел статус, сравнимый с немногими реликвиями Ватикана. Сай принимал решения. Он платил премии. Он решал, кто исключителен, а кто – исключен.

Во время этих собраний сотрудников переполняли избыток кофеина и хорошее настроение, вызванное прошедшими выходными. Лизер поощрял всю команду, от бухгалтера до секретарши, обмениваться идеями о рынках и офисе. Любыми идеями. Обсуждение было откровенным, без ограничений.

Сегодня все происходило иначе. В пятницу «Бентвинг» упал ниже пятидесяти долларов, в первый раз с января. И сегодня в конференц-зале за закрытыми дверями сидели только восемь человек. Эти восемь молчали и старались не встречаться друг с другом взглядами. Все, кроме Виктора, который, казалось, хотел кого-нибудь придушить. Утром Сай разослал письма остальным сотрудникам, попросив их не приходить на собрание.

Кьюсак, Виктор и три младших трейдера собрались у стола. В дальнем конце сидела Никки, держа наготове стенографический блокнот. Шэннон, скрестив руки, прислонился спиной к стене. Никто не произносил ни слова. Все взгляды упирались в Сайруса Лизера.

– С начала года, – произнес Лизер, – мы потеряли больше ста миллионов долларов.

Он выделял каждое слово и говорил в неторопливой, спокойной манере, наводящей тоску на всех собравшихся.

Ответом было молчание. В конференц-зале повисла тишина. Чернее лос-анджелесского смога и столь же полезная для здоровья. Болела голова. Колотилось сердце. Пересыхало в горле.

Лизер казался спокойным, но его угольно-черные глаза горели огнем, который уже давно здесь не видывали. Его костюм был непривычно мятым. И Кьюсаку показалось, что на рубашке Лизера виднеется травяное пятно.

– Виктор, – продолжил Сай, – приступай.

– «Бентвинг» идет вниз.

– Скажи мне что-нибудь новое, – отрезал Сай. – Что за хрень нас атакует?

Виктор отпрянул и поерзал на своем стуле, справа от трона. Его руки нервно дергались на столе, лишенные привычного молотка.

– Предполагаю, какая-то структура с Ближнего Востока или Европы. Возможны оба варианта.

– Я плачу не за догадки, – взревел Сай. – Найди их! Виктор, ты понял? Найди их и покажи мне.

– Уже работаю, – ответил старший трейдер.

Он говорил спокойным тоном, но глаза за стеклами очков моргали все чаще и чаще. Младшие трейдеры изучали комнату в поисках укрытия.

– Что с «Хафнарбанки»? – давил Лизер. – Мы теряем прибыли. Почему?

– Акции покупает королевская семья Катара, – вызвался Кьюсак.

Он видел пресс-релизы. Он тщательно изучал каждую позицию в портфеле «ЛиУэлл». Интенсивные исследования помогали на время забыть о навязчивом вопросе, на который он не мог ответить: как же «ЛиУэлл» хеджирует?

– У них больше пяти процентов акций «Хафнарбанки», – добавил Виктор, все еще успокаивая свое эго.

– Это гребаный бред, – фыркнул Лизер.

– А может, и нет, – возразил Кьюсак.

Все взгляды уперлись в главу отдела продаж. Сейчас на него смотрел даже Шэннон, который не выказывал особого интереса к обсуждению. Сай поднял брови и озвучил мысль, владевшую всеми: