Богдан Хмельницкий
Шрифт:
Князь Иеремия приказал всех пленников вывести на поле за селом.
– Ставить колья, разжечь костры, приготовить буравы! – коротко приказал князь.
Работа быстро закипела. Жолнеры обтесали толстые колья, натаскали хвороста и дров для костров, принесли буравы. Начались страшные неслыханные казни. Князь Иеремия гарцевал на своем коне и отдавал приказания. Прежде всего принялись за священников. Им буравили и выкалывали глаза, ломали кости руки ног, сдирали кожу и измученных, полуживых бросали на костры или обливали горячей смолой. Хлопов сажали на кол или вешали за ребро
– Мучьте, мучьте их больше! – восклицал он с ожесточением, – мучьте так, чтобы они чувствовали, что умирают!
Сотни искалеченных тел уже лежали на поле, а рассвирепевший князь и не думал униматься. Он велел поставить кресты и распинать пленников, распиливать их пополам, обливать кипятком и кипящим маслом. Наконец, никого не осталось в живых. Голодное войско бросилось на поиски провизии, но в пустых хатах не нашлось ни кусочка хлеба, ни горсточки муки: хлопы все спрятали и не осталось никого в живых, кто бы указал, где спрятана провизия. Впрочем воины Вишневецкого казались вылитыми из стали: они привыкли переносить всякие лишения.
– Что делать, панове! – говорил Вишневецкий собравшейся шляхте, –сегодня нам придется лечь спать с голодным желудком. Пан Барановский тотчас поедет в Немиров и потребует нам у немировцев продовольствия. Барановский низко поклонился и поскакал исполнять данное ему поручение, а Вишневецкий с отрядом двинулся к местечку Ободному.
На другой день к полудню шляхтич вернулся, но без продовольствия.
– Что это значит, – спросил Иеремия, – где же провиант? – Немировцы ничего не дали, – отвечал Барановский.
– Как не дали, этого не может быть! Пан, вероятно, не сказал, что требует от моего имени?
– Как я мог не исполнить приказания князя! Но они меня и в город не впустили. Когда я стал стучать в ворота, они мне крикнули, что не знают другого пана, кроме пана Хмельницкого.
Вишневецкий вспыхнул от злобы.
– Презренные рабы! – крикнул он, – я им покажу, кому они должны повиноваться! Седлай коней! – приказал он.
Все засуетились. Жолнеры, только что расположившиеся отдыхать, бросились к коням, торопясь исполнить приказание разгневанного начальника. Все знали, что князь Иеремия не любит приказывать дважды.
В полнейшем порядке отряд двинулся под Немиров и обложил город.
Князь Иеремия скомандовал: "На приступ!”
В городе все закопошились, ударили в набат, взялись за оружие. Священники осеняли осажденных крестным знаменем; все столпились у деревянных стен. Осаждающим удалось пробить стену и они ворвались в город. Немировцы бились отчаянно, но сильный натиск воинов князя сломил их. Большинство полегло на месте боя, остальные или сдались в плен, или попрятались, кто мог.
– Подавайте мне изменников! – кричал князь горожанам, просившим о помиловании.
– Это все казаки затеяли, – отвечали они, – мы ни в чем не виноваты. – Хорошо, – грозно сказал князь, – пусть тогда все горожане соберутся на площадь и укажут зачинщиков.
На другой день все попрятавшиеся жители выползли из своих нор; испуганные дрожащие собрались они на площади. Каждый хотел себя выгородить,
Вишневецкий приказал всех их схватить. Опять начались пытки и казни, а Вишневецкий с злобной радостью смотрел, как лилась кровь ненавистных ему хлопов, и успокоился лишь тогда, когда из схваченных никого не осталось в живых.
На следующее утро Вишневецкий велел своим жолнерам собрать всех оставшихся в живых и привести на площадь. Как не прятались немировцы, слуги Вишневецкого находили их везде и тащили к князю. Никто уже не надеялся больше на помилование, все ждали новых казней; но князь, пресыщенный местью, гордо сказал:
– Прощаю вас. Будьте впредь верными моими слугами и вы узнаете мою милость, а теперь выдайте нам провиант и затем расходитесь!
В несколько часов все нужное для воинов князя было доставлено, немировцы торопились выпроводить грозного пана и дали ему все, что могли. Уезжая, Иеремия оставил в Немировке отряд в двести драгун, сам же отправился в глубь своих владений… Через несколько переходов, на одном из привалов, к князю явился драгун, израненный, утомленный, покрытый густой пылью. Немировцы, по удалении князя, пригласили один из гайдамацких загонов и с его помощью перерезали драгун; ему одному удалось только случайно спастись.
Вишневецкий тотчас же решил вернуться в Немиров, но на дороге он увидел скачущий навстречу ему небольшой отряд. Это был киевский воевода Тышкевич. Подъехав к Иеремии, он прерывающимся голосом проговорил ему:
– Как я рад, как я рад, что встретил князя! Князь один может спасти меня.
– Что с вами случилось, пан воевода? – спросил его князь.
– Кривонос напал на мою Махновку, он разорил соседний монастырь, а замком моим едва не овладел посредством хитрости; теперь мои жолнеры охраняют замок, но где им устоять… Может быть уже и поздно… Прошу, Бога ради, помочь мне…
– Так вы говорите на ваш замок напал Кривонос? – переспросил князь. –Это вполне сходится с моими намерениями. Я иду к нему навстречу… Хотел было наказать своих мятежных хлопов, да теперь некогда с ними возиться! Отряд князя отправился к Махновке и в сумерках прибыл к замку.
Казацкая пехота уже разрушила деревянные стены, разбила ворота и бросилась на жолнеров. В этот момент сзади нее послышались крики воинов Вишневецкого. Они ударили на казаков и те очутились между двух огней. Уже ближайшие ряды казаков полегли; они, видимо, изнемогали, как вдруг в тылу отряда Вишневецкого появился Кривонос с конницей. Теперь князь Иеремия попал в западню. Казаки дружно и с фронта, и с тыла ударили на хоругви Вишневецкого.
– Ага, Еремка, не уйдешь от меня! – вскричал Кривонос и бросился на князя с копьем на перевес.
Еще минута и казак проколол бы князя насквозь, но тот быстрым движением повернул коня в сторону, сильно осадил его назад и, отбиваясь от противника, отступил к драгунам. Конница князя, теснимая Кривоносом, спешилась и, отражая удары неприятеля, шаг за шагом отступала… Ночная тьма, наконец, прекратила битву. Тышкевич, потерявший последнюю надежду на успех, советовал воспользоваться темнотой и уйти.