Бог Ярости
Шрифт:
— Нет, не смог. Мне нужно прикоснуться к тебе.
Его губы приоткрываются, и я вижу, как утолщается его член.
— Черт возьми. Я думал, что ты, как обычно, будешь безынициативным.
— Не сегодня, — я выдавливаю средство для душа на ладонь и размазываю по его лопаткам, наслаждаясь пульсацией его мышц под моими руками.
Я быстро прихожу к пониманию того, что мне действительно нравится его мыть. Почему, черт возьми, я не делал этого раньше?
Ах,
— Господи, мать твою. Обожаю, когда ты ко мне прикасаешься, — он стонет, его ладони ложатся на мои бедра, поглаживая и ощупывая меня.
Это самый приятный способ отвлечься.
— Правда?
— Ты должен знать, насколько я обожаю твои прикосновения, малыш. Я такой твердый, что просто разрываюсь от желания оказаться внутри тебя.
Я улыбаюсь, но улыбка сходит на нет, когда я дотягиваюсь до его груди и обнаруживаю новую татуировку на месте, которое он специально оставил пустым.
Мои руки замирают, когда я изучаю художественные узоры в виде цветка лотоса и различаю изящный шрифт под ним, гласящий: «Собственность Б. Кинга». Он набил ее на том месте, которое, по его словам, предназначалось для чего-то особенного.
— Черт… — вздыхаю я, глядя на него. — Когда… ты набил ее?
— После той ночи, когда пришел встретиться с тобой возле особняка.
— Когда ты был не в себе?
— Это было не импульсивное решение, если ты об этом спрашиваешь. Я давно хотел ее набить.
У меня болит сердце, и я хочу сказать так много всего, но все, что мне удается, — это сдавленное:
— Спасибо.
Он прищуривается, и это выглядит так эротично, когда вода каскадом стекает по его лицу.
— Ты не паникуешь?
— С чего бы?
— Потому что это значит, что я люблю тебя до усрачки, малыш. Я не могу жить без тебя, и ты не можешь меня бросить.
Мои губы приоткрываются, и я смотрю на него с комом в горле и сердцем, стучащим так громко, что я слышу его сквозь звон в ушах.
— Эй? — он машет рукой перед моим лицом. — Ты что-нибудь скажешь? Ты начинаешь меня пугать.
— Я не хочу бросать тебя, — шепчу я слова, которые словно вырываются из глубины моей избитой души.
— Тогда не бросай.
Он говорит это так, будто это просто. И для него это просто. Я бы хотел, чтобы так было и для меня.
Хотел бы я быть тем мужчиной, которого он заслуживает.
Хотел бы сказать ему эти слова в ответ и не быть поглощенным черными чернилами и тошнотой.
Но поскольку я не могу, то встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. Впервые мой поцелуй
Мои пальцы скользят по его волосам, и я притягиваю его ближе, пока наши груди не соприкасаются, и мы целуемся под струями воды.
Руки Николая обхватывают мою спину, прижимая нас друг к другу, но он не торопится, не превращает все в похотливое безумие, к которому мы привыкли.
Может быть, это потому, что он тоже знает, что речь больше не идет о похоти. Все давно перестало быть только таким.
Для меня это никогда не было связано с похотью. Меня тянуло к нему, поэтому я и хотел его. А не наоборот.
Мы целуемся, кажется, часами. Целуемся до тех пор, пока не становится невозможно вдыхать ничего, кроме воздуха друг друга.
Моя рука гладит его волосы, а другая скользит по плечам, спине и талии, и затем я хватаю его за задницу и прижимаю к себе.
Он издает низкий рык, который срывается с его губ и достигает моей груди. Я чувствую каждую вибрацию на своей разгоряченной коже.
Кровь приливает к моему уже ноющему члену, и он пульсирует от желания.
Николай шипит, когда я просовываю одну ногу между его ногами, а другой обхватываю его бедро. Его член соприкасается с моим, проколотая головка вызывает первобытное наслаждение глубоко внутри меня. Новый угол позволяет ему тереться своим членом о мой, скользить по нему, пока мы не задыхаемся во рту друг друга.
Сосущие звуки наших губ звучат все громче, сильнее, теперь посреди струящейся воды, когда я набрасываюсь на него с таким колоссальным желанием, что мне кажется, я не смогу выжить, если не прикоснусь к нему.
Я протягиваю руку между нами и крепко обхватываю наши члены, сжимая их в крепкой хватке, как он это любит.
За все это время я так хорошо изучил, что и где ему нравится, что стал экспертом в высасывании его досуха. В буквальном смысле.
По сравнению с его опытом и природным талантом мне потребовалось время, но я быстро учусь.
Его резкий вдох дает мне стимул действовать еще грубее, пока он не начинает двигать бедрами и не трахает мою руку.
— Господи, блять, малыш. Ты знаешь, как заставить мужчину потерять рассудок. Он резко выдыхает в мои распухшие губы.
Я крепче сжимаю в кулаке его волосы.
— Не любого мужчину. Тебя.
— Не любого мужчину, — повторяет он с ослепляющим чувством собственничества. — Меня. Только, блять, меня.