Бог паутины
Шрифт:
— Но я обратился в ФСБ, а не к журналистам, и не собираюсь давать никаких интервью. Незачем поднимать шум.
— Думаете? А вор, возможно, так не считает. Смею уверить, что наш X крайне заинтересован в огласке и наверняка предпримет какие-нибудь побудительные действия, если уже не предпринял. Кстати, Карен Нахапетович, как вы узнали о пропаже? Сами обнаружили?
— Что вы, конечно, нет! Кто-то из сотрудников поднял тревогу. Решетка же взломана… Это уж потом мы…
— Нам надо будет определить круг лиц, допущенных в комнату девятнадцать, но мы этим после займемся, а пока, если не возражаете, пройдем,
— Надеетесь найти следы? Мы ничего там такого не обнаружили.
— Для очистки совести.
Взлом висячего замка, запиравшего решетку, был произведен грубо — предположительно, фомкой. Судя по металлическим опилкам, дужку предварительно подпилили напильником. Как и предполагал Гробников, потрудился явный дилетант. Не то что отмычкой, но простой скрепкой ничего не стоило отомкнуть тяжеловесный амбарный реликт.
«Небось еще с тридцатых годов висит, — мелькнула догадка, вызвав непрошеные ассоциации. — Призрак не призрак, а что бывали тут и Ягода, и Берия — это точно».
Отпечатков пальцев взломщик не оставил: либо работал в перчатках, либо стер.
— Давно не убирали?
— С прошлой недели. У нас уборщица на полставки, так что сами понимаете.
— Сочувствую, — преклонив колено, Гробников извлек прицепившегося к плинтусу паучка — металлический квадратик с торчащими в разные стороны проволочками, и на раскрытой ладони продемонстрировал Мирзоянцу.
— Что это?
— Не догадываетесь? Так называемый «чип» — микропроцессор. Кто у вас компьютерным обеспечением занимается?
— Надо будет уточнить… Может, случайно утеряли?
— Может, и случайно, но почему именно тут?
Поверхностный осмотр двери обнадеживающих результатов не дал. С одной стороны, внешние борозды и царапины слишком явно указывали на непрофессионализм взломщика, с другой — закрадывалась мысль о нарочитой имитации. Ответ могла дать только трассологическая экспертиза.
Входить внутрь не было надобности, но искушение взглянуть собственными глазами на уникальный объект оказалось слишком сильным даже для Гробникова, привыкшего держать себя в узде служебной целесообразности.
— Отопрем, Карен Нахапетович?
Мирзоянц с явной неохотой сходил за ключами.
На сейф, в котором хранились срезы, он только махнул рукой, дав понять, что откроет только под большим нажимом, и сразу подвел, слегка подтолкнув подполковника в спину, к полке с муляжом.
— Так будет нагляднее, а на срезе без микроскопа все равно ничего не увидишь.
Гробникова поразили колоссальные очаги разрушения, контрастно черневшие на общем охряном фоне. И это был мозг, диктовавший свою непреклонную волю стране и миру!
Объяснения долетали, как сквозь ватную пелену. На глаза наплывали кадры из кинофильмов о гражданской войне, хрестоматийные фотографии: Ленин в Горках с кошечкой на руках, Ленин и Сталин, Ленин с легендарным бревном на плече…
— Для изготовления срезов мозга был снят точный слепок — восковой муляж, позволивший сохранить для нас внешнюю форму. В соответствии с принятой методикой, мозг Владимира Ильича зафиксировали в формалине и спирту, разделили на отдельные блоки и залили парафином. Толщина каждого среза составляет двадцать микрон. Даже в условиях трудной военной поры мы сумели сохранить их у себя в институте, — голос
К удивлению Гробникова, по ним удалось восстановить и целые фразы, в чем он смог убедиться, пробудившись на другой день от тяжелого сна, оставившего неприятный осадок.
— Вес составляет тысячу триста сорок граммов, — продолжал вещать Мирзоянц. — Хотя эта цифра не превышает средних значений, однако, принимая во внимание значительные очаги размягчения, главным образом в левом полушарии, можно полагать, что в действительности она была выше.
«Левое полушарие, — отметил Гробников, — проверка правильности принятых решений — функция левого».
— Вследствие сильных разрушений левого полушария оказалось невозможным точное описание его макроскопической картины, но архитектоника сохранившихся участков позволяет заключить, что оно существенно не отклонялось от правого. В правом потерь меньше.
«Правое! — мысленно вздрогнул Гробников. — Сохранилось лучше правое. В том, что правополушарное интуитивное мышление может улавливать связи и структуры, слишком сложные для левого полушария, нет сомнений, но оно часто зацикливается на том, чего нет в действительности, и выводы, сделанные в сложных обстоятельствах, могут быть ошибочными либо параноидальными».
— Таким образом, мозг Ленина отличается многообразием макроскопической картины в целом: большим развитием третичных борозд, переходных извилин. Указанные особенности достигают наибольшей выраженности в филогенетически наиболее новых областях, относящихся к высокоорганизованным корковым функциям — лобной, височной, нижней теменной. Особо крупные клетки подслоя, — не касаясь предмета, карандаш очертил замкнутую траекторию над областью, помеченной значком III3, — наибольшего развития достигают именно здесь. Этот признак можно рассматривать как индивидуальный вариант, присущий данному мозгу. Еще сам Фогт высказал предположение о связи величины этих клеток с высоким уровнем ассоциативной деятельности, характеризующей личность Владимира Ильича. По морфологическим показателям мозг Ленина действительно выделяется среди всех изученных.
«И что из этого следует? Гениальность? Как сопоставить морфологические отличия со всем, что им сделано, написано, сказано?.. Подумать и то страшно: размягчение мозга».
— У вас будут вопросы?
— Какие все же сильные разрушения, — через силу выдавил Гробников, не зная, что сказать.
— Очаги размягчения отмечены в левом полушарии на наружной поверхности в лобной доле. Они захватывают заднюю половину верхней лобной извилины, верхнюю часть средней лобной, почти полностью ее нижнюю часть и верхнюю — нижней лобной извилины. Поражены большая часть прецентральной области, дорсолотеральная и медиальная поверхности полушарий.