Бог паутины

Парнов Еремей Иудович

На Бургильона было больно смотреть. Всегда такой выдержанный, обходительный, импозантный, он как-то вдруг съежился и постарел. Климовицкий подумал, что причиной тому могла стать душевная болезнь, медленно вызревавшая в латентной форме, в одночасье вырвавшаяся наружу.

— Пора собираться, Рене. Время дорого.

— Как таковое оно не стоит и сантима, но светлые часы надо использовать. Счастливо поплавать.

Климовицкий застал Джерри беседующим с Ампаро на юте, в закутке между спасательным плотом и траловой лебедкой.

При его появлении разговор оборвался. Судя по взволнованным лицам, он был не из легких.

— Как насчет небольшой прогулки? — чувствуя себя лишним, осведомился Павел Борисович, отводя взгляд.

— Можно, — без особой охоты откликнулся Блекмен. — Для очистки совести. Ампаро как раз пыталась объяснить, что ей там померещилось.

— И что же? Вы говорили про какие-то обломки, Ампаро?

— Похоже на куски мрамора, — поставив ногу на кнехт, она вызывающе вскинула подбородок. — Впрочем, я ни на чем не настаиваю… Это на случай возможных претензий.

— Какие могут быть претензии? — смутился Климовицкий. — Побыть под водой — уже удовольствие.

— Каждый выбирает удовольствие по своему вкусу. Я, пожалуй, ограничусь прохладным душем. В колодце такая жара…

Раскрутив горящий надраенной медью кран, она встала под струю забортной воды. Зыбкая радуга спроецировалась на белом, отороченном кружевами купальнике россыпью павлиньих глазков.

Климовицкий отстегнул брезент, а Блекмен спустил катер на талях.

Файл 050

Два микроавтобуса «Мицубиси», оборудованные новейшими приборами для перехвата частот сотовых телефонов, день за днем прочесывали центральную часть города, стягивая петлю вокруг пятачка на скрещении Мясницкой и Сретенского бульвара.

Подполковника Изюмова, лично руководившего операцией, на цель скорректировала однотипного класса машина заводов «Хонда», припаркованная в Костянском переулке, куда в свое время перебралась с Цветного бульвара «Литгазета», чтобы тут и зачахнуть. Никакого отношения к поискам хакера бывший орган бывшего писательского союза не имел, благо совершенно утратил смычку с силовыми структурами. Но для самого Изюмова стажировка в газете перед отправкой в вашингтонскую резидентуру была связана с приятными воспоминаниями.

Бросив ностальгический взор на ободранные остовы старинных особняков, спешно перестраивавшихся под банки и офисы, он сперва не обратил на «Хонду» внимания, но, когда увидел ее на следующий день на том же месте, проявил профессиональную бдительность. Молниеносное сканирование подтвердило возникшее подозрение. Помимо перехвата, притом на тех же частотах, кто-то занимался и микроволновым прослушиванием.

— Похоже, уже охотятся за нашим зверем, — доложил он непосредственному начальнику.

Определить принадлежность тачки не составило особого труда: с конфиденциальными источниками у адмирала

Шевцова все обстояло в большом порядке. Он умел не только добывать нужную информацию неформальными способами, но и по-умному делиться деликатными сведениями с особо нужными людьми, притом не без выгоды: одни постоянные пропуска в Кремль и «Белый дом» чего стоят! Зюгановцы и жириновцы, возможно не без основания, тоже считали его своим в доску. Иные высокопоставленные «соседские» по наивности полагали, что обзавелись в лице «Канариса» своим человеком в Генштабе, но они глубоко заблуждались.

Олег Павлович не служил ни соседскому, ни даже непосредственному начальству, не говоря уже о таких возвышенных понятиях, как страна, народ, а тем более — какая-то идея. Они годились для застольных тостов, и то, судя по обстоятельствам. Дружбу как таковую адмирал считал сентиментальной блажью, но дружить умел, как никто. В глазах бывших прогрессистов, на какое-то время возомнивших себя демократами, он выглядел здравомыслящим государственником с либеральными взглядами, а заскорузлые черносотенцы видели в нем сильного человека нужной ориентации.

Сделав несколько телефонных звонков, Олег Павлович скоро дознался, что «Хонда» принадлежит ФАПСИ, а непосредственно перехватом занимается сам Гробников. С таким конкурентом следовало держать ухо востро.

— Он тебя не заметил? — выслушав подробный доклад Изюмова, спросил Шевцов.

— Не думаю.

— Наверняка заметил. Нужно на пару деньков прервать наблюдение и переменить машины.

— Теперь нам хватит одной. По их пеленгу удалось определить дом: тот большой, в самом начале Сретенского.

— А как с Салтыковкой?

— Там сложнее. На бывшей базе-четырнадцать сейчас какая-то хитрая лавочка, вроде бы частная, но активность исключительно интенсивная, на всех диапазонах. Кроме того, под наблюдение взяты еще три возможных объекта: бывший профсоюзный центр, то самое имение — по существу целый поселок, и одна дача с космической связью.

— Частная лавочка, говоришь? У меня на сей счет другое мнение. Похоже, областная прокуратура принюхивается. Словом, есть над чем поломать голову, но погодя, в свое время. Ситуация еще не дозрела. Первым делом этого штукаря за жабры возьми. Дом — это хорошо, а квартира — еще лучше.

— Кто будет брать, Олег Павлович?

— Вопрос вопросов — кому брать, подполковник, и брать ли. Спросил бы чего полегче, — в раздумье Шевцов прошелся от стены до стены, выдерживая подошвы на одной линии, словно манекенщица на подиуме. Он вообще привык делать все на ходу: говорить с подчиненными, подписывать бумаги, звонить. — Есть мнение, будто нынче любители работать на дядю перевелись? Как думаешь?

— Так точно.

— Ошибаешься, подполковник. Их никогда и в заводе не было. А ведь нужны! Очень нужны… Разве что среди ментов поискать?