Бог LTD. часть 1
Шрифт:
Юля не могла объяснить, откуда в памяти всплывали все эти многочисленные сведения. Наверное, читала раньше, решила она.
База данных для будущей грандиозной «Хронологии женщины» росла с адской скоростью образования объемов немытой посуды. Ящики стола, полки в комнате Юли были погребены лавиной журнальных вырезок и ксерокопий статей обо всем, что касалось женщин. Память компьютера была так перегружена скачанными из интернета бюллетенями, книгами и изысканиями неведомых авторов, что писюк стал тугодумом — на любую просьбу — открыть папку, сохранить рисунок, он надолго фигой высталял песочные часы. Время от времени Юля отгребала от краешка информационной горы особенно поразившие ее воображение факты и сочиняла статью для женского журнала,
Примерно через год после ухода из конторы, Юля встретила Зенцова. Вернее это он встретил ее.
Глава вторая
ИСТОРИИ, РАССКАЗАННЫЕ ШЕПОТОМ
В тот день, когда Зенцов познакомился с Юлей Пылаевой, у ветра начался осенний приступ шизофрении. «Я — тайфун! Я — тайфун!» — бился он головой в колокола Николы, гнал прочь по небу угрюмых, тучных санитаров и бросал им вслед мокрых голубей.
Зенцов приехал в Питер из Москвы на международный семинар по нетрадиционным способам оформления веб-страниц.(Статус международного был солидно присвоен встрече после того, как на запрос об участии, заброшенный в Интернет, положительно ответили коллеги из Белорусии).
Вечером первого дня, презрев дождь, Дима пошел пешком от Невского по Садовой. Он миновал Никольский собор. С интересом заглянул в вонючую арку (предвкушая подглядеь Петербург Достоевского!) дома, крашенного серым. Затем пропустил грузовой трамвай, с похмельнымм матюками тащивший платформу с песком, перешел на дуругую сторну Садовой и подошел к вратам рая некогда желтого цвета с синей эмалированной табличкой «Берегите тепло!». Над вратами, замаскированными под парадное, значился номер — «71». Из парадного высунулась девушка. На девушке был шелковый халат с больничными подвязками вместо пуговиц на полуголое тело и замшевые сапоги на высоких каблуках на босу ногу. В одной руке она держала стеклянную банку из-под венгерского компота, другой придерживала дверь, зябко запрокинув голову к дождю, и ежась от метавшегося ветра. Лицо девушки было горестным.
— Берегите тепло, девушка! — оригинально пошутил Зенцов. И, глянув на банку, сострил еще разок:
— За пивом решили сбегать?
— Нет, за пиявками, — серьезно ответила девушка. — Бабуле плохо.
Это «бабуля» вместо «бабушка» почему-то устыдило Зенцова. Он бросил шутить.
— А где это? На пруд что-ли надо сходить? — удивился Дима по размышлении.
— Нет, во-он аптека на углу.
— Так давайте я схожу, — вызвался Дмитрий.
— Шесть штук купите, пожалуйста. Я в шестой квартире живу, на последнем этаже. Звонок Пылаевых.
Аптекарша выловила маленьким сачком — проволочной рамкой с куском капрона явно от колготки, коричневых пиявок и бросила в банку. Кольчатые, судорожно извиваясь, толчками закружились за стеклом, то скрываясь, то появляясь из-за бумажного абрикоса.
Зенцов зашел в обоссанное во всех измерениях парадное с высоким сводчатым потолком и поднялся по истертым ступеням на последнюю площадку. На этаже было всего две квартиры. По величию двустворчатых дверей в полтора, не меньше, зенцовских роста, покрытых в добрую сотню слоев краски, Дима понял, что за ними — знаменитая петербургская коммунальная квартира, бывшее роскошное жилье какого-нибудь профессора Шрайбмана. Антикварный звонок Пылаевых напоминал велосипедный: повернешь, как бы заводя круглый будильник, ключик в потускневшей серебристой чашечке, и в глубине квартиры раздастся пропитое бряцанье. Девушка открыла половину двери в ту же секунду.
Провела Зенцова по скрипучему исшарканному паркету в невообразимую даль, табулированную верстовыми столбами элктросчетчиков и войлочных юрт пальто возле каждой из несчитанных комнат, и остановилась у приоткрытой белой низенькой дверцы. Взяв из рук Зенцова банку, девушка спросила:
— Вас как зовут?
— Дима.
— А меня — Юля.
Зенцов принялся расшнуровывать ботинки, мучительно вспоминая,
Бабушка Юли, весьма импозантого и крепкого вида Зоя Леонтьевна, лежала на оттоманке(кажется, эта мебель так называется) с откинутыми валиками. Пошурудив в банке пинцетом, Юля ловко и безбоязненно приставила к вискам женщины жадно блестевших пиявок и села на край одеяла:
— Подождешь? Это недолго.
Зенцов кивнул и в ужасе отвел глаза. «Медуза Горгона», — пришло ему в голову при воспоминании о скорбном лице в обрамлении шевелящихся щупалец.
Тем временем Юля аккуратно согнула бабушкину руку в локте и приложила еще одну пиявку к морщинке сгиба. Пиявка мгновенно присосалась и стала пухнуть, наливаясь кровью, на глазах. Зенцов неожиданно вспомнил — надо же, он и не представлял, что это событие все еще хранится у него в памяти, ведь двадцать лет прошло. Вспомнил себя в детском саду. Дружок по группе, маявшийся на соседней приставленной кроватке бездельем на тихом часе, придвинулся к Димке и прошептал: «Знаешь, у девчонок писька какая?». Зенцов, полагавший, что она — писька, ничем не отличается от его, зенцовской, удивленно помотал головой. Дружок выпрастал из-под одеяла руку, согнул ее в локте и сжал сгиб большим и средним пальцами, так что образовался пышный и толстенький бугорок, напоминающий сжатые губы. «У девчонок письки нет, у них спереди тоже попа», — авторитетно заявил опытный дружок, оставив Зенцова в полном смятении. Залегши под одеяло, Димка до конца тихого часа сжимал свой локоть, переваривая неожиднную информацию. Во время полдника, когда сидевшая с ним за одним столом вредная девчонка как всегда принялась исподтишка лягать Зенцова, он сделал зверское лицо и, согнув руку в локте, громким шопотом выкрикнул: «А у тебя писька вот такая!». Девчонка покраснела и прекратила пинаться.
— Дима! Дима-а! Садись!
Зенцов встрепенулся. Скованно присев на стул возле дверей, он начал изучать комнатную обстановку. Обстановка оказалась эклектичной.
На трельяже с металлическими ручками в виде створок раковин стояла рамка, обсыпанная крашеным морским песком и мелкими ракушками. На фотографии Зоя Леонтьевна времен толстой косы вокруг головы и валика надо лбом сидела на спине белого льва, попиравшего гипсовой лапой шар, очевидно симовлизировавший державу власти. Из-за другой конечности торчала мужская голова с прической «политический зачес». «Привет из Крыма!» — вилось под левиным животом.
Немного правее, красивым полукругом, выстроились явно бессодержательно пустые коробочки из-под духов и пудры, отдававшие НЭПом, каким представлял его Дима. «Кармен. Тон рашель», «Лебяжий пух», — с итересом прочитал Зенцов. Долго рассматривал «Каменный цветок»: створки темно-зеленого, с золотым позументом, картонного бутона. В уходящей перспктиве стояли песочная коробочка с шелковой турецкой кистью и псевдоарабской вязью «Восточная сказка», алая — «Красная Москва» и еще какие-то неведомые Диме флаконы, бесконечными колонадами множившиеся в створках трюмо. «Бабушка, похоже, того, рашель. Вся в прошлой жизни», — нетактично подумал Зенцов. Опытным взглядом заценил компьютер на письменном столе возле окна(«Пентюх старый, переферия с бору по сесенке») и перевел взгляд на потолок.
Прямо над ним лепной амур целился из лука в женские ягодицы в противоположном углу комнаты. Ягодицы были целомудренно прикрыты развевающимися гипсовыми лентами. Зенцов сообразил, что когда-то большую «залу» разгородили на две, и сиськи оказались в другом помещении.
Позже Зенцов узнал, что бюст нимфы, или кем там она была, действительно находился за стеной, у жильцов Фокиных. Галине Фокиной все время казалось, что ее муж Толик, лежа с ней, Галиной в кровати, пялится на каменные соски, и во время ремонта она собственноручно подковырнула выпуклости, а заодно и лицо в кудряшках, мастерком.(Задница в Юлиной комнате удержалась, но треснула).