Бог бабочек
Шрифт:
Отламываю кусочек шоколадки. День тянется вязко, но стремительно, – а мы до сих пор так и не выбрались в магазин за припасами: в беспечном бардаке твоей квартиры прячемся от дождя, который уже раз шесть умирал и упрямо возрождался.
С любопытством подаёшься вперёд.
– Увеселения – в смысле, оргии?
Стараюсь не покраснеть; вряд ли мне удаётся.
– Вроде того. По сути, вся книга – античная порнография с незначительными сюжетными связками. Анекдотическими. Я, конечно, знала, что древние римляне не особо комплексовали в определённых сферах, но… – (В памяти
Качаешь головой.
– Мда-а… Я бы правда ох как посмотрел, как ты отвечала!
– Кстати, нормально. Избежала острых углов, корректно выразила невыразимое.
Хмыкнув, отставляешь кружку и плавным кошачьим движением кладёшь голову мне на колени; сердце пропускает удар. Жмурюсь, запуская пальцы в мягко-колючую густоту твоих волос – даже армейская стрижка не в силах их обуздать. Твой затылок тепло давит мне на ноги; смотришь снизу вверх.
– Наверное, было забавно. На месте преподавателя я бы тебя провоцировал.
– Это была женщина.
– Тем более.
Поворачиваешь голову и горячо облизываешь мне колено; прерывисто вздыхаю. «Горгород» интересен, и меня привлекает его полу-литературное построение – в рамках единой истории, почти романа, где музыка явно уступает слову. Он интересен, но в данный момент мне не так уж хочется дослушивать.
Хочется продолжать наши ночные и утренние занятия.
– Так, в общем! – (Снова садишься. Я разочарованно опускаю глаза; отмечая это, победно щуришься – кот, добившийся сливок). – Поняла, о ком речь-то? Куда привела героя эта Алиса, в которую он влюбился?
– В какую-то секту, к какому-то Гуру, – отвечаю сразу и легко – будто на экзамене. Тебе часто нужно отвечать именно так. – Сначала подумала, что организация чисто эзотерическая. Но, судя по тексту, имеется в виду оппозиция мэру? Какое-то политическое подполье?
Энергично киваешь и наливаешь себе ещё.
– Точно. Гуру борется против мэра. Ну, то есть как… Хотя ладно, не буду спойлерить. Но отсюда вся эта ругательная критика.
«Телек и террор – бордель и казино – картели – детдом»… Да уж.
– То есть Алиса привела Марка на их собрание, и он втянулся?
– Да. Видишь, проникся этой идеей про «переплетено» – главной идеей Гуру… Вот Кирочка за него и волнуется, – усмехаешься хитро – как трикстер, появляющийся «откуда-то» в другом творении Оксимирона. Вздыхаю.
– Надо думать, из-за этого у Марка будет много проблем.
– Надо думать, да, Профессор! – (Степенно склоняешь голову, передразнивая меня). – Эта сучка его здорово подставила.
«Ваша картина мира – сетка», «мне суждено тут помереть еретиком»… Вспоминаю «Мы» Замятина. Тоже тоталитарное общество, тоже люди с искажённым сознанием – и любовь, которая сначала освобождает героя, а потом убивает
– Далила, – роняю, надеясь вновь уколоть твоё любопытство; и у меня получается. Смотришь в сторону, припоминая. Твои ноздри трепещут, точно у гончей, поймавшей след: такие разговоры со мной захватывают тебя азартом охоты.
– Что-то знакомое. Из Библии?
– Да. Женщина, предавшая героя, Самсона. Она воспользовалась его доверием и вызнала секрет его нечеловеческой силы, а потом выдала этот секрет врагам… – (Смотрю на тебя, осёкшись; что-то в твоём лице неуловимо меняется. Кажется, мы никогда толком не обсуждали это – но мы оба понимаем, как мучительно ты боишься Женщины. Женской власти над твоими желаниями, женского вероломства. Женщины как таковой, вообще. Боишься, несмотря на вечную жажду её подчинить). – В общем, архетип женщины-предательницы. Получается, твой Марк встретил свою Далилу. Хотя, – (неловко хихикаю в тщетной надежде разрядить обстановку), – он писатель, так что это, наверное, естественно.
Писатели вечно лезут на рожон.
Щёлкаешь зажигалкой и с весёлой горечью констатируешь:
– Ну, я бы сказал, что масштаб тут поменьше. Марк – не Самсон, а обычный еблан!
– Почему это? – обижаюсь за Марка из писательской солидарности.
Закатываешь глаза. Когда ты куришь, за вуалью дыма их непонятно-зелёный оттенок кажется ещё богаче.
– Да потому что как это вообще – настолько потерять голову из-за единственной встречи в клубе?! Да ещё и так доверять какой-то шмаре. Не понимаю!
Разглаживаю складки на простыне. Ты скорее рисуешься, чем правда так считаешь. Романтизма в тебе до сих пор так много, что никакой циничности его не перекрыть.
По крайней мере, мне так кажется.
– «А ты уверенно ходишь по моему солнечному сплетению лунной походкой»… Очевидно же, что она для него – не просто какая-то «шмара» из клуба.
– Ой, Юль, да ладно тебе! – (Стряхиваешь пепел, изящно постукивая по сигарете ногтем). – Навыдумывал он много, но по факту-то она кто? Ты сначала дослушай, а потом суди. Увидишь, как он воспримет то, что она кинет его.
Значит, всё-таки кинет. Жаль.
– Что навыдумывал – не спорю. Вдохновился, встретил музу. Бывает.
– Музу. Ага.
– А что? Видно же, что для него это главное. «У меня полна голова тумана, призванье – марать бумагу»…
Окидываешь меня цепким уважительным взглядом.
– Ого. Ты вот так с ходу цитаты запоминаешь?
– Ну, я же и раньше слушала. И эта строчка мне нравится.
Объясняю, словно оправдываясь, – сама не понимаю, за что.
Если бы не мат (часто неуместный), я бы назвала «Горгород» одной из самых по-юношески романтических историй среди известных мне. Любовь, боль и творчество, распятые бездушной массой во главе с властью, – всё это столько раз было, но по-прежнему выворачивает душу.