Боевые потери
Шрифт:
– Говорить будешь, мразь?
Это мне, это я «мразь». Я открыл рот, надул слюнявый пузырь и отрицательно покачал головой. Игры с током для меня закончились, началась пытка сталью. Мой палач с лицом безумного арлекина – свою маску он снял, чтобы дышать было легче, тяжелая это работа – людей пытать, – подкатил к креслу тележку, взял длинную иглу на пластмассовой ручке и, показав её мне, приблизив к самым глазам так, что я за своё зрение испугался, вонзил мне её в колено – попал куда-то в сустав. Крика я сдержать не мог, это такая острая стреляющая боль, что если молчать, то разрыв сердца обеспечен. Садист впихнул мне иглу в сочленение хрящей и не спешил вынимать, а поворачивал её, елозил, расшатывал сустав.
– Говори, сука е*аная, твоё имя? Какая часть, часть какая? Где твой штаб? – орал мне палач в ухо, надрывался и продолжал колоть.
Потом мне что-то вкололи и стало совсем нехорошо: накатывало асфальтовым катком на сознание, плющило, выдавливало душевный ливер, так невозможно, что если бы были свободны руки, то сразу в петлю. Мне продолжали задавать одни и те же вопросы, но не мои ответы их интересовали, а мои муки – нормальные люди таким паскудным ремеслом заниматься не станут. Снимали с кресла меня бандеровцы вдвоём – мой палач позвал охранника, – стоять на ногах я не мог, и никакие пинки не могли меня заставить идти до камеры своим ходом. Я был как варёный, и вот когда меня отстёгивали с кресла, а потом стаскивали, вот тут и выпал мне шанс. Я, когда меня пытались первый раз вздёрнуть, поставить на ноги, приподнялся и завалился вперёд и на бок, попал пятернёй в тележку, ну и упал лицом вперёд. Мне никак нельзя было терять сознание, потеряй я его и всё – неизбежная мучительная смерть. Пришлось терпеть то, что терпеть было невозможно, мной вытерли весь коридор от пыточной и до камеры. И только когда меня кинули в душную тесноту тюрьмы, я отключился. Своего я добился.
Моего пробуждения ждали плохие новости – ребята не выдержали пытки. Саша и Дима рассказали всё, о чём знали. Первым пытки огнём не выдержал Саша, а за ним, последовав его примеру, заговорил и Дима.
– Плохо, парни, – сказал я, когда узнал о их слабости.
– А ты, что же, ничего не сказал? – спросил Саша.
– Пока ничего, эхе-хе, – я, кряхтя, встал – левая нога почти не гнулась, колено опухло. – Я ведь ни какой-то там герой бесстрашный, просто помнил, что мои слова могут убить… убить наших, русских мужиков, понимаете?
– Да они дислокацию, наверняка, уже сменили, – предположил Дима. Смотреть на него было страшно: лицо синее, опухло, глаза щёлочки, на трех пальцах правой руки не хватает ногтей, а мясо сочится розово-прозрачной сукровицей.
– А если не сменили? Двое суток прошло всего. Может быть, они нас ждут ещё.
– Ну это навряд ли. Мы на связь-то не выходили, – сказал Дима.
– Нас уже списали, – поддакнул Саша.
– У-у, парни, так мы далеко зайдём. – Если сейчас их не одёрнуть, то, действительно, договориться они могут до чего угодно, свою слабость оправдывая, а от неё, этой слабости проклятой, до предательства всего один шаг. – Думаю, кончат нас при любом раскладе. Пытать будут пока не сдохнем; что им не расскажи, всё будет мало. Пленные им сейчас ни к чему, они наступают, до Москвы 200 километров, если только в подручные к ним не пойти.
– Ты что, с ума сошёл? – возмутился Дима.
– Да, друг, ты уж чего-то не того, – обиженно, как малый ребёнок, проканючил Саша.
Вот этого мне было и нужно, они маленько разозлились, теперь готовы слушать.
– Значит так, братья, обо всём этом мы поговорим позже, когда выберемся отсюда, а то что мы можем сбежать, я не сомневаюсь.
– Что?
– Как?
– Спокойно. Слушайте…
Третий раз нас повели на допрос, должно быть, под утро. И когда эти палачи отдыхали-то сами? Непонятно. Хотя, судя по зрачкам того, кто меня пытал, у него не просто не все дома, он увлекался наркотическими
Нас привязали: меня к креслу, ребят к столам. Палачи загремели инструментами, стало неуютно, пробил озноб. Лучше смерть. Я знаю, были люди, которые терпели пытки неделями, – глыбы, а не люди, до них нам как до луны – тянуться можно – достать нельзя. Когда палачи, вооружившись щипцами и свёрлами, пошли на нас, прозвучал неестественно высокий крик:
– Стойте! Не надо этого, всё расскажу, спрашивайте, – это Саша не выдержал.
Палачи дружно заржали. И мой садист, и больной на голову мастер заплечных дел, занятый Димой, обернулись, чтобы посмотреть на Сашу, а тот широко распахнув глаза и открыв рот, смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, и ждал их ответа. Второй раз мне здесь повезло, Саша своими криками отвлёк внимание палачей на себя, но главное – мой отвернулся. Мне одного мгновения хватило, я всё заранее продумал, права на ошибку у меня не было, второго такого шанса нам не выпадет.
В прошлый раз, когда меня из кресла вынимали, я сумел прихватить с собой скальпель – обычный медицинский острейший инструмент потрошения людей. Падая я засунул его себе за пояс, успел, а сейчас он колол мне запястье, прячась в рукаве. Когда демон обернулся, чтоб посмотреть на потекшего клятого москаля, я вынул скальпель, сжал его пальцами, изловчился, вывернув запястье, и полоснул по обечайке – полоснул раз, другой, коротко дёрнул – и одна рука свободна. Обечайку наручника на левой руке я полоснул с размахом, не рассчитал немного на радостях, вместе с пластиком порезал и себя.
Меня услышали, ну, то есть, не меня, а что-то мой демон уловил краем уха, какое-то шевеление, и пока два других, наклонясь к Диме, спрашивали: «А ты?», – он поворачивался (мне казалось, что поворачивается он как в замедленной съёмке) в сторону кресла. Закончить манёвр я ему не дал, сам не знаю откуда у меня взялась такая прыть – с большого страха, должно быть, – я в один прыжок преодолев три метра, вонзил скальпель демону под ухо и дёрнул вниз и наискосок, к кадыку. Палач ойкнул, схватился за шею и начал оседать, а я услышал, как Дима ответил на вопрос своих мучителей: «Да. Я тоже всё расскажу».
Я поломился в атаку, летел кабаном, но никаких тележек и столиков не сбивал – лишний шум мог меня выдать, привлечь внимание охраны. Меня выручила внезапность моего нападения. Ближайшего ко мне кровавого укроурода я, ударив два раза скальпелем по глазам ослепил, а когда его руки взлетели к лицу, полоснул по горлу – он закашлялся, захрипел, пошёл боком и угодил плечом в стеклянную дверь шкафа – раздался звон – плохо, надо спешить. Последнему извергу я стал наносить беспорядочные удары в область лица, а когда он заревел, повалил его, хотел ударить в горло, но скальпель из моих окровавленных, скользких рук выскользнул.
Здоровым оказался этот демон, он ворочался подо мной, силясь меня сбросить, подняться, и, не переставая, орал. И я как-то сразу перестал паниковать, разжал хватку и позволил ему перевернуться и встать на карачки, вот тогда я накрыл его сверху, сцепил ноги в замок на его талии, просунул предплечье под подбородок, другую руку наложил на его макушку и начал медленно наращивать давление на его горло. Я не спешил, а то бы силы меня оставили и всех бы нас убили – эта мысль про смерть мою и моих друзей – одна единственная билась острым пульсом надежды в моих висках.