Боевые потери
Шрифт:
– Это что? – спросил я, показав на бутылку с неизвестной нам жидкостью.
– Узвар. Вам полезно будет. Яблоки, шиповник, груши, травки. Пейте.
– Хорошо. Спасибо. Так говоришь, что до наших километров двести?
– Не меньше, если по прямой идти. Но вы смотрите, здесь их патрули повсюду, русские ДРГ ловят.
– Ну, мы пошли, всего вам хорошего, – я довольно тепло попрощался с хозяином, даже улыбнулся, зла на его скупость я не держал: времена наступили смутные, а
До рассвета мы успели пройти ещё километров пять. На еду сразу не набросились, терпели, ждали привала. Найдя подходящее место, разложили продукты, подкрепились. Съели немного, хотя очень хотелось смолотить всё, берегли еду, когда ещё нам так подфартит. Я предложил все продукты порезать на порции, исходя из ожидаемых дней пути и количества приёмов пищи в день, а ели мы один-два раза в день. Подкрепив силы, мы перешли к медицинским процедурам – закинулись таблетками, Сашу заново перебинтовали – ох и не понравилась мне его грудь, алая с черными точками, а саму рану богрово-чёрными губами наружу вывернуло, – наложили смоченную раствором левомицитина повязку. Дима тоже съел за компанию с нами 3 таблетки анальгина. Впервые за пять дней мы заснули спокойно. Проспали мы часов семь, дольше отдыхать не дал нам холод.
До заката мы просидели в лёжке, потом двинулись в путь. Продуктов хватило на четыре дня, а на шестой мы вошли в полосу боевых действий. Вдалеке погрохатывало, ночью небо краснело, как от стыда, подсвеченное взрывами и пожарами, днём невыносимо несло жирной нефтяной гарью, круто пахло железом.
Переходили мы линию фронта ночью и не знали, что мы её переходим. Слева шёл серьёзный бой – слышалось тарахтение станковых пулемётом, беспрерывная трещотка автоматных очередей, работали танки, и ещё что-то периодически страшно визжало и ухало – надо думать, что какой-то новый вид иностранного РСЗО утюжил позиции русских войск. Два раза мы чуть не натолкнулись на группы противника, тайно перемещающихся на запасные позиции, но пронесло. В первый раз мы просто залегли и дождались, когда враг пройдёт мимо, а во второй раз нас выручила атака нашего вертолётного звена, они промазали, накрыли соседней участок леса, но идущие прямо на нас захватчики, повернули назад, а мы, пересидев налёт, двинули напрямки. Страх нас отпустил из своих колючих варежек, я – уверен, что и ребята – был убеждён, что теперь с нами ничего плохого случиться не может. Нас не убьют – мы вернёмся к своим.
Нас задержали, когда мы перебирались через ручей. Пара очередей на головами и руки в гору. Наши разведчики засекли по прибору ночного
– Бёйте, братушки, бейте! Но только быстрее, и отведите нас к командиру.
– Какие мы тебе «братушки», гнида?! – ответили мне и стали бить по новой.
Но, в конце концов, все на свете имеет свой конец и мы, как офицеры проклятого карбатальона «Украина», оказались в полевом замаскированном командном пункте, откуда, выслушав наш рассказ, кадровый полковник – извините, не знаю его фамилии – отправил нас с конвоем в прифронтовой отдел ФСБ. Там с нами быстро разобрались: двух допросов оказалось достаточно, чтобы чекисты убедились в том, что мы им говорим правду. Они сделали запрос в бригаду «Жизнь», послали наши фото на опознание, сверили показания с оперативной обстановкой, и, получив ответ от самого Маслова о нашей принадлежности к его подразделению, отправили нас в госпиталь на лечение. А лечить у нас было чего. У Саши нагноение с груди перешло на брюшную полость, перестал совсем видеть один глаз; у Димы оказались сломаны не только рёбра и нос, но и ключица; ну а у меня колено и трещина в черепе.
Через неделю и я, и Саша с Димой почувствовали себя лучше. Нас медсёстры стали отпускать гулять в парк, разбитый около больницы. Вот во время одной из такой прогулки, когда мы на обратном пути по сложившейся традиции сели на лавочку отдохнуть, я завёл разговор – разговор, о котором много думал и который должен был рано или поздно состояться. Я не мог с ними не поговорить о том, что произошло с нами в плену. Тогда, когда мы шли к линии фронта, к нашим, ребята и сами пару раз поднимали вопрос о том, что же с нами случилось, о проявленной вынужденной пытками слабости, но я прерывал такие разговоры, ни к чему они в пути, а теперь настало время расставить все точки над «и».
– Не всякому дано выдержать, я понимаю, – начал я издалека. Запахнув куртку, я обнял себе за плечи, ребята, хрустя гравием, сели рядом на лавочку. Они тоже почувствовали приближение неизбежного. Лужи затянул ледок, иней побелил бордюры, земля смёрзлась, покрылась коркой. Деревья в парке стояли голые, бесприютные; небо, серое, простуженное, – безнадёжность. Зима будет бесснежной. – Не хочу себе и вам врать, жалеть, как ни назови, а то, что вы рассказали врагу – предательство.
Конец ознакомительного фрагмента.