Боевой оркестр (CИ)
Шрифт:
– Хорошо. Этот вентиль вы исправите быстро, я уверен. Как насчет подключения силового кабеля к трансформатору?
– День! Еще день и сделаем дело. И еще один на отводы от трансформатора.
– Будка?
– Уже есть, и вместе с шиной! Не сомневайтесь, товарищ, это я говорил, и все есть.
Сказано было не очень связно, но убедительно.
– Хорошо. Я буду завтра с утра с солидолом... хотя нет. Кажется, у моего шофера такая же банка была, ее отдам вам, а он с утра получит другую. Сэкономим время на этом. Пишите расписку в получении.
Жильцы подъезда не преминули полюбопытствовать. Двери квартир открывались, оттуда выходили люди и делали вид, что проглядывают содержимое почтовых ящиков.
На последний этаж поднимались двое военных: он и она. Он при ромбах, она со шпалами. Оба летчики, а этот род войск считался престижным. Особые эрудиты из любопытных узнавали комбрига в лицо: это был герой испанской войны Рычагов. Женщину никто не узнал. Ее всесоюзная слава была еще впереди.
Хозяин квартиры был радушен:
– Рад вас видеть. Шинели можно повесить вот сюда, - вешалка была нестандартной: не прибитая к стене, а в виде отдельной стойки, к тому ж сделана была из дефицитного алюминия.
– Руки мойте вон там. Плов сейчас будет.
Хозяин квартиры легко узнал Марию Петровну Нестеренко по фотографиям. Она была совершенно не во вкусе Рославлева: мужеподобная, неулыбчивая, с суровым (если не сказать хуже) выражением лица. Про себя инженер решил, что ни за что бы на такой не женился, но...
Первое впечатление у летчиков о квартире могло бы выразиться одним словом: минимализм. Обстановка была крайне скудной, если не считать письменного стола. Вот тот оказался невиданно обширным, да еще в виде буквы 'Г'. Впрочем, на нем не было даже письменного прибора, не говоря уж о бумагах.
Впрочем, пройдя в столовую, супруги дружно решили, что у товарища коринженера паек по какой-то особенной норме. Наркомовской, не иначе, ибо там было все. И рыбка четырех сортов, и икорка, и колбаса разных цветов, конфигураций и степеней твердости, и артдивизион бутылок. Салаты тоже выглядели необычно.
– А этот из чего?
– Креветки, они в Чером море водятся. Рис. Морковка.
– Похоже, тут соус 'майонез', - заявил эрудированный Рычагов. Такой он пробовал в Испании.
– Почти угадали, Пал Василич, чуть другой состав, но близок. На выбор, гости: водка, ром испанский, коньяк армянский? Или вино? Сразу же скажу: лично мне коньяк, больше ничего доктор не рекомендовал.
– Так ром же кубинский, - удивился опытный комбриг.
– Верно, но приобретен не на Кубе.
Рычагов решил, что намек понял.
– А мне беленькой, я уж как-то привыкла.
После первых двух рюмок гостеприимный хозяин на правах старшего предложил перейти на ты, хотя и по имени-отчеству.
Во время обеда по молчаливому уговору беседа касалась лишь еды.
– Хлеб необычный, - нейтральным голосом заметила Нестеренко. Она имела
– Марья Петровна, на больное место наступаешь. Я ведь в этих краях человек новый, и не знаю даже, где лучше бы хлебушка купить. За это прошу прощения. Плов сию же минуту будет. Сам делал, кстати; меня человек из Ташкента научил.
Про себя Нестеренко не поверила, что Александров только что приехал в Москву. Очень уж характерный у того был выговор, с чуть заметными просторечными словечками и интонациями. Чисто московский.
Салаты дружно одобрили, хотя те и на вкус показались необычными.
Плов получил наивысшую оценку, хотя Рычагов вслух удивился:
– Да это не баранина!
– Точно заметил, Пал Василич, курятина это. Так ведь из любого мяса и даже рыбы плов можно сделать. И масло всякое годится, к нему лишь приспособиться нужно. И вместо риса хоть макароны бери, все равно можно вкуснейшее блюдо сделать. В плове, чтоб вы знали, лишь три незаменимых вещи есть, - эффектная пауза.
– Огонь. Казан. Соль.
– Укормил, Сергей Василич, - чуть кокетливо сказала Нестеренко, очистив перед тем тарелку, - Я ж так в истребитель не влезу.
Лицо коринженера вдруг стало насквозь серьезным.
– А вот об этом и поговорим. И о многом другом. Но только после чая.
Тортик гости даже не доели, будучи насытившимися до предела всем предшествующим.
Нестеренко выразила желание помочь с уборкой и мытьем посуды, но Александров со всей вежливостью пресек эти разговоры:
– Марь Петровна, я как хозяин и как старший по званию запрещаю вам даже прикасаться ко всему этому.
Гости расселись рядом с письменным столом.
– А теперь серьезные вопросы.
– С этими словами инженер достал из кожаного портфеля листик с напечатанным текстом.
– Ознакомься с планом, Павел Васильевич. Только прочти до конца.
Умная Нестеренко чуть отодвинулась.
По мере чтения лицо Рычагова заметно бледнело. На бумаге рублеными, чуть ли не протокольными фразами читался его и жены будущий приговор. В конце текста крупно была напечатана фраза: 'Вслух скажи, что не согласен с планом'.
Именно это комбриг и произнес.
– Павел Васильевич, - Нестеренко тут же отметила, что простонародность в речи хозяина квартиры начисто пропала, - все же на бумаге лишь наметки. Давай я тебе расскажу чуть подробнее. А ты записывай возражения, если найдешь такие, потом их обсудим. Вот вам обоим блокнотики и карандашики. А насчет тебя, Мария Петровна, тоже будет разговор, но отдельный. Итак: существующий парк более-менее современных истребителей (И-15 к ним не отношу) требует очень хорошей квалификации от летчиков. А так как это профессия массовая, то и должна быть накоплена масса пилотов с хорошими умениями, знанием тактики и всем таким прочим. Отдельные мастера, вроде тебя, Смушкевича, Серова или Чкалова, погоды не сделают. Уж против этого не станешь возражать?