Боевая рубаха
Шрифт:
Когда молодой индеец завернул в одеяло все подарки и навьючил на одну из лошадей, старый воин произнес еще одну речь.
— Я не понимаю белых людей и не хочу больше их видеть. Они уничтожили бизонов, и мой народ теперь голодает. Они убивают моих молодых воинов, и наши женщины плачут в своих жилищах. У наших детей
Мэйсон должен вернуться к себе домой и оплакивать своего брата. Я думаю, пауни убили этого человека, когда он был еще молод. Я рожден шайеном. Моим отцом был Человек-Бизон, моей матерью — Та-Которая-Поет.
Я участвовал во многих сражениях. Ходил на войну с одним копьем, чтобы показать, что не боюсь умереть. Но теперь я иду в бой с ружьем, так как боюсь, чтоб не умер мой народ.
Произнося слова нараспев и покачиваясь, он продолжал говорить. Бахрома из скальпов на рукавах боевой рубахи покачивалась, и солнце ярко освещало красный отпечаток руки на его лице и шрамы жертвенных ран на руках.
— Я ношу боевую рубаху. Это тяжелое бремя. Тот, кто носит ее, всегда должен быть первым в бою и может выйти из боя только последним. Он должен заботиться о своем народе и дать людям все, что им нужно. Он никогда не должен гневаться, если кто-нибудь из его народа нанесет ему обиду. Один человек увел у меня двух лошадей, но я простил его и дал ему еще одну лошадь. Я сохраняю мир в моем народе. Мне хотелось бы снять боевую рубаху, но я нужен моему народу. Я буду носить ее, пока будут силы.
Когда его сын кончил переводить, Священная Метка сказал:
— Теперь нам пора.
Неловко, как всякий индеец, пытающийся копировать обычаи белых, вождь пожал руку Мэйсону и Биджу Уилкоксу. Каждому сказал на шайени:
— Брат мой, прощай! — и
Бидж смотрел, как они уходят, и думал: «Я дал ему шанс, а он им не воспользовался. Я еще могу позвать его. Стоит мне только сказать: „Это тот самый человек“, и я получу тысячу долларов».
Он со злостью смотрел, как индейцы садятся на своих лошадей, и продолжал мысленно спорить сам с собой: «Он спас тогда мне жизнь, но за это заплачено карабинами».
Слова сами складывались на его губах, но он не издал ни звука.
Наконец Бидж вздохнул и сказал:
— Тот молодой человек, которого я знал, наверное, давно умер. Человек, рисковавший так, как он, долго не проживет.
— Волосы на рукавах его рубахи… это?.. — спросил Мэйсон.
— Индейские скальпы, и он добыл их сам.
— Значит, на свете действительно было два человека с таким родимым пятном, — решительно произнес Мэйсон. — Мой брат Чарльз никогда не стал бы дикарем. А я так надеялся! Был так уверен.
Индейцы, ведя за собой пони, почти достигли желтых холмов.
— Странно! — размышлял вслух Френсис Мэйсон. — Наряду с этими чудовищными обычаями дикарь, только потому, что на нем боевая рубаха, следует правилу прощать того, кто причинил ему зло. Так сказать, индейская версия золотого правила христиан.
— Этот человек родился в лагере шайенов, — резко сказал Бидж, — и никогда не слыхал про золотое правило.
Наконец оба индейца исчезли за холмами.
Когда Бидж, слегка прихрамывая, шел за лошадьми, своей и чужака, он наконец понял, почему ничего не сказал, чтобы заработать сребреники Иуды.
«Мы следуем разным правилам, старый боевой вождь и я, — думал Бидж. — Он избрал индейский путь… а я, клянусь Богом, я ж все-таки цивилизованный человек!»