Боевая рубаха

Джонсон Дороти

Вся эта встреча была рискованной затеей, а он уже не мог, как в юности, с радостью встречать опасность. Рисковать, однако, стоило. Мэйсон заплатил за то, что Бидж устроил эту встречу, и заплатит еще тысячу, если он скажет: «Это тот, кого вы ищете». Кроме того, Бидж сможет наконец узнать разгадку того, над чем давно уже ломал голову: почему такой человек, как Каин, явился на Запад и почему он превратился в индейца?

Оба всадника приветствовали его: стройный юноша, лет семнадцати, почти обнаженный, потому что не

успел еще завоевать достаточно почетных украшений для своей одежды, и величественный немолодой человек, у которого было столько почетных боевых регалий, сколько может добыть храбрый воин, прожив достаточно долгую для этого жизнь.

— Это Священная Метка, — сказал Бидж, — а молодой индеец — его третий сын Правит-Своими-Лошадьми. Он будет переводить.

Мэйсон не догадался спросить, каким образом молодой индеец мог выучить английский язык, если никогда не жил среди белых.

При виде надменного юноши и полного достоинства пожилого вождя Биджа прямо корежило от зависти. «Если б я, — думал он, — не отсылал своих женщин обратно в жилища отцов! Девушку племени шошоны, двух хункпапа, женщину-кроу, которую я звал Салли, или хотя бы ри (

Шошоны, хункпапа, кроу, ри — племена индейцев Северной Америки.), которая чуть не уморила меня своей болтовней… Если б я продержал их дольше одной зимы, у меня были бы теперь свои сыновья, чтобы добывать мясо. И мне не понадобились бы сребреники Иуды. Но я отсылал их всех, и мои сыновья, если они, конечно, были, уходили вместе с ними. Кто знает, сколько моих рослых мальчиков-полукровок живет в островерхих жилищах! Я никогда не смог бы остаться с ними, не смог бы стать индейцем. Господи! Я все-таки белый! Я сам вехо».

Он скупо улыбнулся и, прищурившись, посмотрел на Священную Метку, ненавидя его за все, что тот имел.

Волосы вождя шайенов были заплетены в две седые косы, стянутые кожей выдры. Пятно — большая красная рука — ярко выделялось на коричневом лице. В ушах висели серебряные медали.

На нем были знаки мужества, доказанного во многих сражениях, одежда, которую можно было добыть только ценой отчаянной смелости и крови. Храбрость его была настолько очевидна, что он мог позволить себе особенно не хвалиться ею: на нем не было головного убора из орлиных перьев. Достаточно было боевой рубахи, которая говорила сама за себя… Рубахи из оленьей кожи с бахромой из человеческих волос.

Френсис Мэйсон шатнул вперед, издав какой-то неопределенный звук.

— Говорить буду я, — предупредил Бидж. — На нем боевая рубаха.

Бидж говорил долго, соединяя резкие, гортанные слоги языка шайенов с привычным языком жестов. Человек с красной меткой на лице ответил коротко.

— Он говорит, что не может задерживаться, — объяснил Бидж Мэйсону. — Просто оказался тут на короткое время.

Бидж продолжал говорить, упрашивая, показывая жестами на подарки, разложенные на красном

одеяле.

Старый воин подъехал и посмотрел на подарки. Он кивнул головой и спешился.

«Эге! Стал немного прихрамывать! — подумал Бидж, радуясь при виде его хромающей походки. — Зато у тебя есть сыновья добывать мясо и жена, чтобы его готовить».

Молодой индеец — подбородок вздернут кверху, взгляд воинственный — привязал лошадей и вернулся, не выпуская ружья. Отсутствующий кусок металла на ружье заменяла полоска крепкой кожи.

— Этот человек — Мэйсон, — сказал Бидж. — Выкурите с нами трубку?

— Он говорит — да! — ответил молодой индеец.

Бидж вынул трубку из дорожного мешка, набил ее табаком и зажег с соответствующей церемонией. Он вздохнул с облегчением, когда Мэйсон, в свою очередь, закончил неуклюжие манипуляции с трубкой.

— Теперь вы можете говорить, — сказал ему Бидж.

Мэйсон, пристально смотревший на старого шайена, теперь повернулся к молодому индейцу и с полной уверенностью произнес:

— Скажите ему, что я его брат Френсис.

Бидж пришел в замешательство от такой прямолинейности, но молодой индеец перевел и потом спокойно ответил:

— Он вас не знает. Не понимает, что вы имеете в виду. Его братья — шайены.

— Но родимое пятно! — вскричал филадельфиец. — Я узнал его по красной отметине на лице! Когда юноша перевел, старый воин произнес целую

— Великий Дух, — перевел молодой индеец, — дал ему этот знак, чтобы ни один человек не смог убить его. Он не понимает, почему вы хотите его видеть. Он хочет, чтобы вы ушли и оставили его в покое.

— Скажите ему, что отец умер, — в отчаянии закричал Френсис Мэйсон. — Мы хотим, чтобы он вернулся домой.

— Он не может разделить ваше горе, он не знает вашего брата. Ему нет надобности ехать домой, потому что его дом здесь, где мы теперь находимся, и дальше, намного дальше, чем видит ваш глаз. Куда идет шайен, там его дом, в жилище его народа.

Старый воин сделал движение, словно хотел подняться. «Нет! — подумал Бидж. — Еще надо выяснить две вещи: почему ты явился на Запад, старина, — ты так и не сказал мне, когда мы охотились вместе ту зиму — и почему стал индейцем… То, чего не смог сделать я сам».

Френсис Мэйсон смотрел на старого воина, и слезы текли по его щекам. Он плакал и не стыдился слез.

Наконец он сделал верный шаг.

— Согласен ли мой брат шайен выслушать мою историю? — смиренно спросил он.

— Он будет слушать. Ему грустно, что вы потеряли брата.

— Много лет назад произошла дуэль, — начал Мэйсон, — и человек был убит.

— Говорите проще, — подсказал ему Бидж. — Дуэль — трудное слово. Рассказывайте суть.

«Теперь-то, — молча радовался Бидж, — я все узнаю про молодого человека, назвавшего себя Каином из-за пятна, которым отметил его Господь!»