Блуждающие огни
Шрифт:
Невозможно сказать, сколько времени пролежал здесь спрятанный ящик. Деревянные стенки еще не начали гнить, но застежки заржавели, и Лили не сразу удалось их открыть. Она открыла крышку, и тогда… тогда…
Сокровище!
В крышке она увидела три тонкие дощечки для живописи размером восемь на десять дюймов. Каждая лежала в своем гнезде, и на каждой было что-то нарисовано. Несмотря на легкие небрежные мазки, Лили без труда догадалась, что там изображено: помимо узнаваемого, пейзажа, что-то еще в этих набросках показалось ей знакомым.
На первой дощечке она увидела ступенчатый водопад
На второй дощечке Лили узнала давно заброшенную ферму, приютившуюся во впадине на склоне долины; железная крыша провисла, гнилые стены упали внутрь. Какой контраст по сравнению с Тетушкиным домиком, стоящим на солнечном склоне и окруженным дикими розами, старыми ульями и яблоневым садом, который Лили с Тетушкой медленно отвоевывали у дикой природы. А ферма, изображенная на рисунке, оказывалась на солнце только с утра до полудня, это было сырое и темное место, и роса там никогда не высыхала.
Объектом последнего рисунка могло послужить любое место в лесу, но Лили представлялось, что он был сделан ниже по течению ручья; на нем она увидела склон долины, густо, как небо звездами, покрытый желтыми березами, буками и толстыми елями и соснами, сквозь раскинувшиеся шатром ветви пробивались лучи света.
Лили внимательно рассматривала каждый рисунок и осторожно опускала их на землю рядом с собой. На самой крышке оказался незаконченный набросок еще одной картины, но Лили никак не могла решить, что за место на этот раз выбрал художник. Возможно, он просто смешивал краски. Почему-то, пока она вглядывалась в изображение, ей показалось, будто земля под ней стала рыхлой, словно губка, и Лили почувствовала, что ее слегка покачивает. Она зажмурилась, а когда снова принялась изучать содержимое ящика, это ощущение прошло.
Палитра была покрыта засохшими красками, так что создавалось впечатление, словно и на ней, как и на крышке, также сделан какой-то набросок, а когда Лили вынула палитру из ящика, там оказалось еще одно отделение. На дне лежали тюбики масляной краски, кисти, мастихин для чистки палитры, бутылочка со скипидаром и тряпка, вся в цветных пятнах от красок, которыми пользовался художник.
Лили перевернула палитру и нашла то, что искала. Пометку, кому принадлежал ящик. Лили провела пальцем по буквам и прочитала имя, которого уж никак не ожидала.
«Майло Джонсон».
Вот оно сокровище!
– Майло Джонсон, - повторила Тетушка, стараясь понять, что так взволновало ее племянницу. В семнадцать лет Лили так же близко принимала к сердцу все новое, как и в детстве.
Лили бросила на Тетушку взгляд, говоривший: «Ты ведь никогда меня не слушаешь, правда?», подошла к книжной полке и сняла с нее книгу. Их у Лили было немного, но те, что имела, она перечитывала снова и снова. Книга, которую она положила на кухонный стол, называлась «Ньюфордские натуралисты: новый взгляд на пейзаж». Лили открыла ее на первой же биографии и пальцем подчеркнула фамилию того, о ком говорилось.
Тетушка, шевеля губами, медленно прочла вместе с ней биографический очерк, потом долго рассматривала
– Помнится, я видела его раза два, - сказала она.
– Он бродил по лесу с брезентовым рюкзаком за плечами. Но это было давно.
– Ну понятно, очень давно.
Тетушка прочла еще несколько строк и подняла глаза.
– Выходит, он знаменитый?
– спросила она.
– Очень даже. Он обошел все здешние горы, и его картины висят в галереях по всему миру.
– Надо же! И по-твоему, это его ящик? Лили кивнула.
– Ну, значит, нам надо подумать, как вернуть это добро хозяину.
– Мы не сможем этого сделать, - сказала Лили.
– Он умер. Во всяком случае, так сообщалось. Майло Джонсон и Фрэнк Спейн отправились в горы рисовать, и с тех пор о них ни слуху ни духу.
Лили быстро перелистала книгу до самого конца и нашла небольшую статью, посвященную работам Спейна. Джонсон был самым знаменитым среди ньюфордских натуралистов, его смелая, динамичная манера узнавалась мгновенно даже теми, кто, может быть, и не знал его имени. А Спейн входил в группу молодых художников, которой руководили Джонсон и его последователи-натуралисты. Он не пользовался такой известностью, как Джонсон и его друзья, но еще до того, как вместе с Джонсоном пустился в свое последнее роковое путешествие, уже подавал надежды стать лидером. Обо всем этом говорилось в книге, которую Лили так часто перечитывала, что выучила наизусть.
С тех пор как Харлин Уэлч несколько лет назад подарила ей этот том, Лили мечтала, когда вырастет, стать такой же, как натуралисты, особенно ей нравился Джонсон. Не то чтобы ей хотелось непременно рисовать подобно им, нет, она мечтала научиться видеть все по-своему, что отличало и их. Мечтала запечатлеть мир ее любимых гор и лесов, чтобы другие могли посмотреть на них ее глазами, чтобы они взглянули на ее родные места по-новому, разделили ее любовь к ним и захотели защитить их так же, как хотела этого она.
Тетушка считала ее постоянные вылазки в лес с карандашом и бумагой просто следующим этапом ее детского стремления ни много ни мало разыскать в лесу фей, которые, по убеждению девочки, там жили. Лили с таким же рвением преследовала прежде этих фей, с каким теперь увлеклась зарисовками деревьев, камней, склонов гор, лощин, птиц и животных, обитавших в лесу.
– Это было двадцать лет назад, - проговорила Лили.
– А тела их так и не нашли.
Двадцать лет назад! Подумать только! И все это время ящик пролежал в лесу. Наверно, она сотни раз проходила мимо и не замечала его, и только сегодня, совсем случайно, уголок высунулся из-под покрывавших его ваий, как раз когда она оказалась рядом.
– Вот уж не думала, что занятия живописью могут быть опасными, - удивилась Тетушка.
– Все может быть опасным, - ответила Лили.
– Так говорит Бо.
Тетушка кивнула. И потянулась через стол за книгой.
– Так что, ты хочешь оставить ящик у себя?
– Думаю, да.
– У этого Джонсона, наверно, есть родственники.
Лили покачала головой.
– Он сирота. Такой же, как я. Единственно, куда мы можем отдать ящик, это в музей. А там его просто куда-нибудь сунут, и все.