Блуждающие огни
Шрифт:
По правде говоря, я не в большом восторге от всех этих мумбо-юмбо - ни от трюков самого Костяшки, ни от того, чем занимается его подружка Кэс-си, гадающая на картах Таро и на каких-то специальных китайских бумажных штуках. Но хоть я и не верю, что они могут предсказывать будущее, я все-таки должна признать, что кое в ком из людей, занимающихся подобными фокусами, есть что-то особенное.
Взять хотя бы Костяшку.
Глаза у него с сумасшедшинкой. Не безумные, нет, не так, чтобы при взгляде на них хотелось поскорее запереть их обладателя в психушку, но сумасшедшинка в них, может быть, появляется
Впрочем, мне ли судить обо всем этом? Ведь меня преследует привидение!
– Ну как, Мэйзи?
– спросил Костяшка, когда я на своем горном велосипеде подкатила к фонтану, где он расположился.
Я пнула ногой подставку, поставила велосипед, повесила шлем на руль и присела рядом с индейцем. Он перебирал кости, пересыпая их из одной руки в другую. Они постукивали так же, как пуговицы Ширли, только более приглушенно. «Интересно, - подумала я, - чьи это кости? Какого животного? Мышиные? Птичьи?» Я подняла взгляд и увидела, что из глаз Костяшки выглядывает усмехающийся шут. То ли он смеется со мной, то ли надо мной - непонятно.
– Что-то тебя не видно в последнее время, - говорит он.
– Я хожу в школу, - объясняю я.
– Ну да?
– И еще я работаю.
Он глядит на меня довольно долго, и я улавливаю отсвет чего-то неведомого, так что у меня сразу начинает сосать под ложечкой.
– Значит, ты счастлива?
– спрашивает он. Об этом меня не спрашивал никто из тех, кому я рассказывала о своих новостях.
– По правде сказать, нет, - отвечаю я.
– Хочешь узнать, что припасено для тебя у Нанабожо?
– спрашивает он и поднимает кости.
Я не знаю, кто такой Нанабожо, но вопрос ясен.
– Нет, - говорю я.
– Я хочу спросить тебя насчет привидений.
Он даже глазом не повел. Только ухмыльнулся.
– А что именно?
– Ну, кто они такие?
– уточняю я.
– Заблудившиеся души, - объясняет он, продолжая улыбаться, но говорит вполне серьезно.
Я чувствую себя глупо, рассуждая на подобную тему. День солнечный, в парке полно народу, женщины катят детские коляски, кто-то бегает на роликах, в нескольких шагах от нас на скамейке сидит девушка - возможно, вечером, в свете уличных фонарей она и выглядит соблазнительно в своем прикиде, но сейчас бедняга кажется измочаленной и увядшей. Все как обычно, а мы с Костяшкой сидим и рассуждаем о привидениях.
– Что ты хочешь сказать?
– спрашиваю я.
– Как они могли заблудиться?
– Есть Путь для Душ, проложенный для нас, чтобы мы следовали по нему, когда умрем, - продолжает объяснять Костяшка.
– Но некоторые души не видят его и остаются блуждать на земле. А некоторые не могут примириться
– Путь для Душ? Костяшка кивает.
– Тропинка, значит, по которой надо идти?
– Ну да, если только душа может ходить, - отвечает он.
– Мое привидение говорит, что она опоздала на автобус, - сообщаю я.
– Может быть, у белых людей это иначе.
– Она черная.
Костяшка сидит, не глядя на меня, с тихим стуком пересыпая кости из одной руки в другую.
– Что ты на самом деле хочешь узнать?
– спрашивает он.
– Как ей помочь?
– А почему ты ее саму не спросишь?
– Спрашивала, но она отвечает какими-то загадками.
– Может быть, ты просто невнимательно слушала?
– предполагает он.
Я вспоминаю разговоры, которые мы вели с Ширли после того, как я встретилась с ней в Катакомбах несколько дней назад. Но сосредоточиться на них не могу. Помню, как мы сидели рядом, помню впечатление от наших бесед, но о чем мы говорили, хоть убей, представить не могу. Как только я пытаюсь ухватиться за что-то, все сейчас же расплывается, словно туман.
– Я на самом деле ее видела, правда, - убеждаю я Костяшку.
– А ведь когда она умирала четыре года назад, я была при ней. И вот она вернулась. Ее видели и другие люди.
– Я знаю, что ты ее видела, - заявляет он. И это меня поражает, хотя сама не понимаю, чего я так расшибалась, чтобы убедить его, ведь он не из тех, кто нуждается в заверениях.
– Что ты имеешь в виду?
– спрашиваю я. Сегодня это мой любимый вопрос, только его я и задаю.
– А это у тебя в глазах написано, - отвечает он.
– Тебя коснулся Иной мир. Считай, что это благословение.
– Не знаю, нужно ли оно мне, - бурчу я.
– Я хочу сказать, я скучаю по Ширли, и я вообще-то рада, что она здесь, даже если она - привидение, но, по-моему, тут все-таки что-то неладно.
– Часто, - старается объяснить мне Костяшка, - то, что мы получаем из мира духов, есть только отражение того, что у нас внутри.
В глазах у него мрачная серьезность, словно важно не то, понимаю ли я его, и даже не то, верю ли я его словам, а важно то, что это говорит он.
– Что?… - начинаю я, но тут соображаю, что он имеет в виду. Во всяком случае, частично.
Когда я впервые очутилась в Катакомбах, я совсем растерялась, но тогда Ширли помогла мне. Сейчас я снова растерялась, и…
– Значит, я просто сама спровоцировала ее появление? Мне нужна была ее помощь, вот я и выдумала себе ее призрак.
– Я этого не говорю.
– Нет, но…
– У привидений свои задачи, - говорит он.
– Может быть, у вас обеих есть что дать друг другу.
Мы немного посидели молча. Я теребила свисток, висевший у меня на шее на шнурке, такие свистки есть у всех курьеров, мы свистим в них, чтобы нас не сбили машины. Наконец я встала и откинула подставку велосипеда. Я взглянула на Костяшку. В его глазах и в усмешке была все та же мрачная серьезность. Глаза стали черные-черные, словно сильно расширились зрачки. Я хотела поблагодарить его, но слова застряли у меня в горле. Я просто кивнула, надела шлем и уехала обдумывать то, что он мне сказал.