Блуждающая в темноте

О'Риордан Анжела

Он посмотрел на девушку, в глазах его явно читалось беспокойство и желание, чтобы Кристина действительно поняла его странный, только лишь на первый взгляд, поступок.

Вы совершенно правильно поступили, Нортон, – произнесла Кристина, – На самом деле, я должна вас за это благодарить.

Около четверти часа они под непрекращающимся ливнем добирались до нужного дома по узким темным улицам, залитым бегущими потоками воды. Наконец, Нортон остановился у одноэтажного кирпичного дома, обнесенного чугунным черным забором, и нажал на скрытую от дождя закругленным металлическим козырьком кнопку звонка. Ворота открыла маленькая плотная женщина в ярко-желтом дождевике; она с удивлением взглянула на Нортона и вопросительно посмотрела на Кристину.

Потом обьясню, Мари, – бросил ей Нортон, – нам нужно увидеть Долорес. Надеюсь, впустишь?

Она кивнула, и они зашли в двор. Как только они попали в сам дом, закрытая входная дверь словно оборвала звук дождя, оставив вокруг тишину, которую внешняя непогода лишь изредка нарушала короткими постукиваниями по крыше.

Первая

дверь справа по коридору, – сказал Нортон, складывая зонт и кивая головой в сторону длинного коридора с дощатыми полами, – я с вами, к сожалению, не могу пойти – все, что она может сказать, предназначено только для вас.

Кристина хотела было снять сапоги, но женщина покачала головой, забирая у нее мокрый зонт и коротко шепнув: “Иди”. Девушка пошла вдоль коридора до деревянной двери, обклеянной бумажными обоями, повернула массивную железную ручку и вошла в полутемную комнату, словно впитавшую в себя запах лекарств. У окна, прикрытого плотной шторой, стояла железная кровать. На ней лежало маленькое сморщенное тело очень старой женщины, казалось, время выпило из нее все соки, и теперь оставалась лишь обтянутая темно-коричневой кожей мумия. Когда Кристина взглянула ей на лицо, сердце чуть было не выпрыгнуло из груди: у этой женщины вместо глаз зияли пустые глазницы, в которых гнездилась темнота.

Не может быть, – прошептала потрясенная Кристина, – неужели…

Вот мы и встретились, – произнесла вдруг старуха. Она повернула голову в ее сторону, свет от небольшой настольной лампы осветил ее высохшее лицо, – Вовремя, Кристина. Вовремя…

Она помолчала, словно собирала в себе остатки силы, с которыми можно было бы продолжить говорить.

Я живу на грани между двумя мирами, – произнесла старуха. Ее глухой голос звучал так тихо, что девушка наклонилась ближе, – только трудно подобное страшное существование назвать жизнью. Я очень устала Кристина. Иногда мне кажется, что я – застрявшая на пороге смерти старуха, которой снится, что она маленькой девочкой заблудилась в кошмарном лесу, населенном жуткими существами. Иногда я думаю, что этой самой девочке снится, что она умирает в маленькой комнатушке без солнечного света, окруженная густым запахом лекарств.

Яркая вспышка озарила комнату, за ней последовал раскат грома.

Я хочу проснуться, – сказала старуха. Было видно, что последние слова дались ей с огромным трудом, – И думаю, смерть – единственный способ это сделать. Передай Нортону Энрайту, что я больше не нуждаюсь в лекарствах.

Она замолчала, Кристина долго ждала, прежде чем она прервет молчание, но не выдержала и спросила:

Что делать мне этой ночью? Как мне покинуть навсегда те страшные места, в которых я была?

На самом деле, тебе не нужен мой ответ, – произнесла старуха, – Все, что тебе нужно, уже внутри тебя. Ты ищешь выход, Кристина, но иногда, чтобы найти этот выход, нужно перестать его искать.

Она закашлялась так сильно, что Кристина хотела позвать на помощь ту женщину, которая открыла им дверь, но старуха внезапно схватила ее за руку. На ее ссохшейся руке чернел полумесяц.

Твоя мать всегда рядом с тобой, – сказала она хриплым голосом, – Мне не нужны глаза, чтобы ее увидеть. Внутренний взор видит гораздо больше.

Ее пустые глазницы уставились на потрясенную девушку, будто старуха действительно на нее смотрела.

Она рядом с тобой, – повторила она, – и я вижу ее так же отчетливо, как и тебя. Прогони тоску навсегда из сердца, чтобы с достоинством встретить финал следующей ночи, каким бы он ни был.

Она замолчала, и Кристина поняла, что несчастная умирающая женщина, чей возраст приближался к вековой отметке, больше ничего ей не скажет. Она вышла из комнаты, из головы не выходили последние слова, которые произнесла старуха.

Она рядом с тобой. Твоя мать всегда рядом с тобой.

Кристина ощутила, как к глазам подступают слезы, но теперь это были слезы радости, с которыми ее душа почувствовала, наконец, теплое родное присутствие близкого человека, которое всегда было с ней, но так долго заглушалось глупым беспокойством и бессмысленным изнуряющим отчаянием.

..24..

Первый час после полуночи.

Время, когда оживают самые страшные кошмары.

Кристина очнулась от сна мгновенно, будто нечто внутри толкнуло ее, вынуждая открыть глаза. Ночь, сгустившаяся вокруг. Далекий звук бьющегося об берег океана. И холод, пронизывающий кожу. Кристина поднялась на ноги, она находилась на острове, никаких сомнений в этом не было: темные дома сгрудились вокруг, оставляя между собой узкие дорожки улиц, замощенных крупным булыжником, редкие фонари отбрасывали на поселение странный темно-желтый свет. Снова в безумном потустороннем мире, с внезапной ясностью подумала Кристина. Внутри загорелся огонек страха, заставивший ее мгновенно прийти в себя. Мир этот казался точной копией того, в котором девушка побывала вчерашним днем: справа от нее витрина супермаркета отражала свет фонарей, дальше длинной вереницей одинаковых двухэтажных домов улица резко сворачивала в сторону. Позади нее ночь поглотила все пространство, фонари там не горели, и казалось, поселение обрывается в темную бездонную пропасть вроде той, через которую проходила она по узкому бревну в подземелье. Кристина стояла посреди мертвого городка, и ей было страшно. Она не стала сопротивляться этому чувству, позволила ему завладеть на мгновение телом, и когда страх вошел в пределы, позволяющие его контролировать, Кристина пошла по бугристой дороге, ведущей

в неизвестность. Интуиция вновь проснулась, позволив ей безошибочно угадывать нужное направление, ту дорогу, что приведет ее к спасительной двери. К выходу, завершающему тяжелые испытания. Осталось совсем немного, шептала она, прерывая мучительную тишину звуком своего голоса. Потерпеть самую малость. И тогда все мои усилия не пройдут даром. И все-таки мир первого часа после полуночи значительно отличался от реального. Слишком много ржавчины было на окружающих дома воротах. По стеклам темных окон змеились трещины, краска на стенах облупилась и осыпалась обширными пластами, обнажая гнилое дерево и разбухшие темно-коричневые кирпичи. Словно этот мир постепенно разрушался, покрывался ржавчиной и рассыпался трухой, как и страшное подземелье, как и лес с умирающими деревьями, усыпающими землю вокруг себя сгнившей листвой. Как и Долорес, медленно умирающая в крошечной комнате. Кристину поразила дикая догадка, но прежде чем она смогла облечь мысли в слова, потрясение, вызванное острым приступом страха, начисто стерло ее из памяти. Взгляд ее упал на нечто, обнажившее в душе древнего демона страха, она с трудом удержалась от инстинктивного вскрика, отвернувшись и застыв на месте, пытаясь выкинуть из головы страшное зрелище. На подоконнике одного из окон, за стеклом, освещенным уличным фонарем, она увидела отрезанную мужскую голову c навечно застывшей печатью боли на посиневшем лице. Этот образ так сильно ее ошеломил, что несколько мгновений она перестала ориентироваться в окружающем пространстве – интуицию заглушил ужас – она бы так и осталась стоять на одном месте, если бы не холодная решимость добраться до выхода, что непоколебимым и непробиваемым ядром гнездилась в сердцевине ее личности. Сила Сатори, позволившая ей не взирая какие-либо эмоции продолжить движение. Она не смотрела больше на дома, прилегающие к узкой дороге, часто ее боковое зрение улавливало нечто странное в их окнах, нечто, пугающее до такой степени, что девушки не решалась на это смотреть. Когда она миновала главную улицу поселения, усаженную высокими кленами, ее ждало еще одно потрясение. На деревьях, среди ветвей с пожелтевшими листьями, висели изуродованные тела людей, прибитые железными костылями к широким стволам. Запах разложения и смерти витал в воздухе, Кристина побежала, не выдержав нервного напряжения и не в силах смотреть на чудовищный пейзаж. Среди убитых были как мужчины, так и женщины, но больше всего девушку потрясла маленькая ручка, торчащая из темно-желтой кленовой кроны. Ручка с розовым браслетом наручных часов, принадлежащая ребенку. Тело его надежно скрывали еще не опавшие листья, и на глазах у девушки выступили слезы от бессильной ярости к тому безумцу, кто все это сотворил. И с холодеющим страхом она вдруг осознала, что это исчадие ада следит сейчас за ней. Смотрит на нее немигающим взглядом, в котором нет ничего, кроме ненависти и ненасытного желания причинить боль. Кристина бежала изо всех сил, и когда она добралась до пологого спуска, ведущего к отелю и заброшенной земле сектантов, она услышала за спиной страшный крик, разрывающий ночную тишину и вызывающий у нее холодный озноб.

Я не остановлюсь, пронеслось у нее в голове, никакой страх, никакая угроза смерти меня не остановит. Она бежала к тому храму, около которого они были прошедшим днем вместе с Нортоном. Интуиция говорила ей, что дверь находится именно там. А еще интуиция кричала о той угрозе, что приближается к ней сзади. В паре футов от нее раздался глухой удар: нечто круглое упало на землю и покатилось по склону, оставляя темную кровавую дорожку на засохших стеблях травы. Кристина пробежала через выломанные ворота и оказалась на бывшей территории сектантов. До здания храма оставалось несколько десятков футов, и когда она добежала до темнеющей глазницы входа в башню, сзади раздался гремящий звук железа и огромная стальная бочка, из которой высыпался песок, врезалась в каменную стену едва не задев Кристину. Она ворвалась внутрь, глаза привыкли к темноте, и Кристина ошеломленно застыла, не веря глазам. Здесь была только одна дверь. Железная дверь в противоположной стене, на поверхности которой была гравюра в виде круга, поделенного на двенадцать равных частей. И в секторе, соответствующего двум часам, блестела гравюра в виде человека, запутанного в цепях. Эта дверь ведет в мир второго часа после полуночи, подумала Кристина. Это вовсе не выход. Это всего лишь дверь в очередной кошмар, из которого она уже однажды сбегала. Кристина больше не плакала. Страх куда то ушел, вместе с надеждой на то, что она навсегда покинет страшный мир снов. Она вышла из здания храма, перед ней, в тусклом лунном свете стоял хозяин этого мира: огромная фигура чуть ли не в двое выше ее, тощее тело с узлами мышц и выпирающими костями, обтянутыми темной кожей. Его лицо потеряло всякий человеческий облик: сверкающие огромные глаза рассматривали ее, тонкий рот кривился в презрительной полуулыбке, а в руках он держал обмякшее безжизненное тело человека, залитое бурыми высохшими потеками крови.

Ты хочешь, чтобы я тебя боялась, – тихо сказала Кристина, глядя ему в глаза. Она была спокойна, как никогда. Чувствуя, как глубоко внутри разгорается сила и мощь Сатори, – чтобы мой страх кормил и питал твою уродливую сущность.

Усмешка сползла с лица безумного монстра, что когда-то давно был человеком. Он зарычал, злобно оскалив клыки, поднял над собой мертвое тело и сжал его длинными огромными пальцами, пока все его кости не издали ломающийся треск. Словно сухие ветки, мгновенно ломающиеся под ногами.