Блуждающая в темноте
Шрифт:
– Откуда у вас на руке этот ожог? – спросил он ровным голосом, выдавшим его внезапно возникшее внутреннее напряжение. Кристина подняла глаза от тарелки и увидела, что Нортон действительно взволнован, хоть и пытается скрыть волнение.
Даже не знаю, – ответила Кристина. Она не хотела посвящать мистера Энрайта в те события ее жизни, которым он бы никогда не поверил, но его странная реакция на этот символ вызвала волнение и у нее самой, – наверное, обожглась, когда вчера помогала вам готовить ужин. В чем дело, Нортон? Мне кажется, или вы действительно встревожены?
Нортон взял салфетку, рассеянно вытер губы и отодвинул тарелку.
Кристина,
Вы шутите, Нортон? – спросила Кристина, не в силах понять, что происходит давним другом ее деда, – в такую то погоду? Зачем?
Кристина, я просто прошу вас довериться мне, – произнес Нортон, встав со стула и беспокойным шагом приблизившись к окну, испещренному водными дорожками от капель дождя, – и все расскажу, когда мы прибудем на Литтл-Сарбор. Нужно успеть, пока не обьявили штормовое предупреждение и паром еще ходит к острову.
Он посмотрел на нее, хотел сказать еще что-то, но промолчал, ожидая ее ответа.
Хорошо, – сказала Кристина, поднимаясь, – я только оденусь, это займет немного времени.
Нортон благодарно кивнул, ее согласие действительно его обрадовало.
Я вас жду внизу, у парадного входа, – сказал он вслед Кристине, поднимающейся за одеждой в свою комнату.
Поведение Нортона удивило Кристину, но, одевая сапоги и накидывая на плечи кожаный плащ, она поймала себя на мысли, что ожидала нечто подобное. Слияние с Сатори подарило ей безупречную интуицию, внутренний взор, которые видел, порой, гораздо больше, чем глаза. Она быстро спустилась по лестнице, Нортон ждал ее внизу, у двери. Он держал два зонта, один из которых дал Кристине, и они вышли наружу. Дождь усилился, крупные капли били по земле клумб, оставляя в ней небольшие ямки, заполненные водой; сквозь пелену падающих капель мерцающим светом горело окно охранника. Вскоре показался и он сам: Джо вышел из своего домика, держа раскрытую газету над головой.
Куда вы собрались в такую погоду? – выкрикнул он, стараясь перекричать звук дождя.
Нам нужно выбраться на остров, – бросил в ответ Нортон, его суетливые движения выдавали нервозность, – открывай ворота, Джо!
Охранник пожал плечами, буркнул себе что-то под нос и вернулся в дом. Через пару минут раздалось гудение открывающего механизма, и ворота распахнулись. Переступая через лужи, Нортон с Кристиной быстрым шагом направились по залитой водой тропинке, что вела к близлежащей пристани. За всю дорогу Нортон не проронил ни слова. Лишь потом, когда они стояли под брезентовым навесом баржи, а море вокруг разбивалось брызгами дождя, Нортон нарушил молчание.
Прошу меня извинить, Кристина, – произнес он, стряхивая зонт, который не смог его защитить: вся верхняя часть пальто была мокрой, – может быть я просто суеверный старый дурак, которому не терпится совершить безумную поездку через океан в такую ужасную погоду. Но я искренне верю, что вам нужно сейчас попасть на остров. Никогда не прощу себе, если из-за моей вины с вами что-нибудь случится… Уж лучше считайте меня выжившим из ума стариком.
Я так вовсе не считаю, Нортон, – мягко сказала Кристина. Она никогда не видела Нортона таким встревоженным, это вызывало в ее душе смятение, – расскажите мне, зачем мы плывем на остров?
Нортон
Кристина, помните мою историю про страшный ритуал сектантов?
Конечно, – ответила Кристина. Ее сердце сжалось, предчувствуя, что совсем скоро реальность откроет перед ней новые тайны, числу которых нет, да и не может быть конца.
Я скрыл от вас весьма существенную деталь этой истории, – сказал Нортон, – о ней знают лишь старожилы острова. Да и ваш дед был в нее посвящен…
Кристина молчала, внимательно слушая каждое его слово.
Те люди, которые первыми вошли на территорию религиозного сообщества, – произнес Нортон, – они рыдали и сулили проклятия фанатикам, оплакивая своих убитых детей. Пока один из жителей, мой отец, не увидел, что одна из девочек, привязанная к столбу на страшном алтаре все еще дышит. Она была жива, несмотря на страшные раны, продолжала цепляться за жизнь – около месяца ее вытаскивали из лап смерти, это удалось сделать, но с тех пор, она очень редко приходила в сознание.
Кристина не верила своим ушам.
Она еще жива? – спросила девушка, потрясенно вглядываясь в лицо Нортона. Тот кивнул и, после небольшой паузы, продолжил:
За все это время она приходила в сознание всего лишь около десятка раз. Самый первый – в далеком тридцать втором году: Долорес, так ее зовут, очнулась на пару минут, до смерти перепугав убирающуюся в комнате женщину. Она сказала что-то о пожаре, назвала имя сына этой женщины и начала кричать, чтобы та скорее выметалась на улицу. Женщина побежала к себе домой, едва успев вытащить из огня двухгодовалого сына. Подобное повторилось в сорок третьем: Долорес говорила что-то о приближающихся птицах, сеющих огонь и смерть. Через пару дней после ее страшного пророчества остров подвергся бомбежке, немецкое командование посчитало, что на Литтл-Сарборе находится база, обслуживающая британские подводные лодки, потому и решило разнести мирное поселение в клочья. Так было и в последующие годы – никогда еще ее предсказания не оказывались ошибочными, Кристина.
Нортон замолчал, глядя на серую полоску острова с горящим сигнальным огнем, расплывающимся в плотной завесе дождя.
Ваш дед долго хотел ее увидеть, – наконец, произнес он, – потом, когда встреча состоялась, Долорес вновь очнулась от своего бесконечного сна и говорила с ним о чем-то наедине, около получаса. Когда он вышел, лицо его было бледным, словно молоко, и после этой беседы Эдвард навсегда забросил попытки исследовать живший на острове культ.
Он снова замолк, Кристина терпеливо ждала продолжения. Лишь когда баржа вплотную приблизилась к пристани, Нортон нарушил молчание:
Вчера, когда мы с вами посещали Литтл-Сарбор, – сказал он, – я был у нее дома, так уж получилось, из всех старожилов я – единственный, кто перебрался с острова на большую землю, потому и привожу ей лекарства, необходимые для поддержания ее угасающей жизни. Каюсь, никакой больной племянницы у меня на самом деле нет, мисс Маклинн. И когда я уже собирался уходить, она окликнула меня. Подняла правую руку – на ней был такой же знак, как и на вашей – то, что осталось после ужасного ритуала. Она сказала, чтобы я привел к ней того человека, кто будет отмечен тем же знаком. И добавила, что от этого зависит жизнь этого человека. Теперь понимаете, почему мы едем на остров, Кристина?