Блудница
Шрифт:
Среди ночи ему пришлось вызывать неотложку. Впервые не сработало то лекарство, которое обычно приводило Тину в вялое сонное состояние. Истерика переросла в сильные болезненные судороги. Приехавшая бригада, к несчастью, состояла из людей, не владевших ни немецким, ни английским, ни французским. Кристиан на пальцах пытался объяснить диагноз, писал по-латыни названия препаратов, которыми когда-либо лечили Тину. Пожилая врач с уставшим отекшим лицом пожимала плечами и уговаривала отвести Тину в больницу. В результате
Когда Тина заснула, Кристиан вышел на балкон и долго глядел в светлеющее предрассветное небо. В голове и в душе царил полнейший хаос. Шум в ушах складывал иллюзию настраиваемых оркестровых инструментов, и высокий голос скрипки отчаянными попытками победить фальшивый разброд свихнувшихся звуков вырывался в грустную чистую мелодию. Среди гаснущих звезд Кристиан пытался отыскать Большую Медведицу, а оттуда, сквозь пелену плывущих облаков, глядело на него лицо рыжеволосой незнакомки. Он не мог ошибиться в том только им одним уловленном импульсе, которым ответила она на его взгляд.
Кристиан нащупал в кармане смятую программку с телефоном Женевьевы. Разгладил ее. Услышал, как в комнате застонала во сне измученная Тина. От напряженного раздумья затрепыхалась жилка на левом веке. Кристиан неторопливыми раздумчивыми движениями сконструировал из программки голубя и, запустив его в полет, долго следил, как он нелепо барахтается, точно сожалея заодно со своим конструктором об упущенной возможности.
Но все оказалось не так просто. Словно сама судьба вмешалась в возникшую ситуацию. Двумя днями позже, когда Кристиан укладывал чемодан под надзором сидящей в кресле Тины, зазвонил телефон.
— Кристиан, дорогой, я знаю, что ты, наверное, звонил мне тысячу раз, но я практически не бываю в номере, — зазвенел жизнерадостно-напористый голосок Женевьевы. — Я буквально остолбенела, когда увидела тебя... вас с Тиной в Большом. Это надо же! Вот уж воистину мир тесен. Ты что сейчас делаешь?
— Пакую чемодан, — осторожно ответил Кристиан, внутренне сжимаясь под изменившимся взглядом Тины. И в то же стремительное, как мысль, мгновение впервые почувствовал глухую неприязнь к этой женщине, своей жене, которая превращала его жизнь в подследственное существование. — Был очень рад видеть тебя. Ты в прекрасной форме.
— Еще бы! После того, как ты вытащил меня с того света, мне теперь полагается всегда быть в форме. Хотя бы чтобы не подвести тебя. Иначе для чего ты, собственно, колдовал над моим телом семь часов! Я теперь вместе с утренней и вечерней молитвой шлю тебе слова нежности, благодарности и любви. Надеюсь, они до тебя доходят?
Кристиан засмеялся и повернулся спиной к Тине.
— Конечно. Не бегемот же я какой-нибудь толстокожий. Тебе поклон от Тины.
— Взаимно. Как ее здоровье?
— Она — молодец. У нее все в порядке.
— Отлично. Погоди, погоди, как это? Ты сказал, что пакуешь чемодан? Ты
— Поздно вечером.
Кристиан спиной почувствовал, как Тина борется с подступающими спазмами, но туго засевший внутри него неожиданный протест только напружинил его мышцы, и он по-прежнему смотрел в окно на крыши близлежащих домов и не собирался поворачиваться.
— Крис, дорогой, не мог бы ты посмотреть этого человека? Он интеллигентный, ученый, профессор по древним языкам. Насчет оплаты за консультацию такого светилы, как ты, я уже, извини меня непутевую, предварительно договорилась. Я бы заехала за тобой... ну, скажем, через часок. А? Тина тебя отпустит?
— Тина, конечно, меня отпустит, — засмеялся Крис, превращая невинное замечание Женевьевы в шутку и почувствовал, что смех его прозвучал нервно и натянуто. — Все, что касается профессии...
За спиной Кристиана раздался звук разбитого стекла. Он резко повернулся, увидел на полу осколки массивного хрустального графина для воды. В дрожащих руках бледной как стена Тины вибрировал стакан.
— Алле, что случилось, Крис? Что-то свалилось? — закричала в трубку Женевьева.
— Угу. Это я рухнул от предчувствия встречи с тобой, моя дорогая. Ты, наверное, догадывалась, что я отлит из хрусталя и иногда могу разбиться.
Кристиан решительно развернул себя снова к окну.
— Не-ет, о такой твоей хрупкости я не догадывалась. Мне казалось, что хирурги ваяются из железобетона. Так что? Я заезжаю через час?
— О’кей, Женевьева. Через час я спущусь в холл.
Кристиан, не глядя на Тину, прошел в соседнюю комнату, наполнил шприц лекарством и вернулся. Сел напротив жены, изъял из ее рук стакан и, почему-то все еще глядя в сторону, тихо произнес:
— Я сделаю тебе укол — ты поспишь. Я съезжу погляжу больного и вскоре вернусь.
— Но я не хочу спать, — возбужденно заговорила Тина. — Я поеду с тобой!
— В качестве кого? — резко перебил ее Кристиан. — Сестры милосердия? Так вот... милосерднее было бы помочь мне иначе. Я уеду ненадолго.
Раскосые черные глаза Тины превратились в две узкие злые прорези.
— Я не сомневалась, что эта худосочная танцовщица достанет тебя в любой точке земного шара. Ее букеты... величиной в целый газон до сих пор снятся мне по ночам.
— Я спас ей жизнь, Тина. — Голос Кристиана прозвучал жестко. — Тебе этого, слава богу, не понять.
— Ты думаешь? — Тина разразилась потоком слез. — Ты сам прекрасно знаешь, что моя жизнь буквально на волоске. Я же вижу, что мне не может помочь даже такой знаменитый врач, как мистер Сэмуэль. Я знаю, что протяну недолго. А ты... мог бы подождать... пока меня не станет, а не заводить на моих глазах романы с каждой встречной.