Блудница

Маркова Екатерина

— Ты мне снишься, мусик?! — прошептали беззвучно Ксюшины пересохшие губы.

Мария резко тряхнула головой, отрицая то, что сказала Ксюша. Ее улыбающиеся губы раздвинулись, и начали складывать слова, которые Ксюша слышала как бы изнутри себя.

— Нет, солнышко мое дорогое, это не сон. Я предупреждала тебя, моя девочка, что всегда буду с тобой, если ты научишься слышать меня... Только теперь я уйду надолго, но это не означает нашей разлуки. Просто смысл любой дороги открывается в конце...

Я прошла до конца свой путь... Я вернусь к тебе, но не сразу... Береги Марию, солнышко, ей много дано, значит, спросится вдвое больше — так уж устроена жизнь... С ней всегда будет моя любовь и на ее невидимых крыльях принесет в трудные минуты помощь... и это не будет игрой воображения. Сквозная ткань бытия пропустит, непременно пропустит тепло моего сердца. И всегда помни, доченька, счастье — это состояние души... И не надо его искать в другом месте. Оно очень трудное, человеческое счастье, но если оно истинное, его никто не в силах отобрать...

Мария улыбалась и молодела с каждым сказанным ею словом. Ее полупрозрачные одежды едва скрывали наготу прекрасного молодого сильного тела... Порывы ветра горячо и страстно обнимали ее стройную фигуру и молоко белого тумана постепенно запеленывало в тугое плотное облако...

— Не уходи, мусик, — горестно сложили Ксюшины губы безнадежную мольбу, а Мария прошептала радостно:

— Для тебя, любовь моя, все... все, что называется мною... А теперь... мне нельзя опаздывать...

Словно взметнувшимся белым смерчем пронесся перед Ксюшиными глазами развевающийся подол длинных одежд Марии...

...Из-за светлеющего горизонта поднималась розовая полоска грядущего дня. Суровые насупившиеся скалы разглаживали свои морщины врачующим влажным рассветом. Легкими вздохами облегчения сообщали волны отлива о возвращении с трофеями из песка и прибрежной гальки в родную стихию. Мир просыпался и розовел предрассветным стыдом за свою медлительность. Робко пискнула на ветке разноперая пичужка и, вытаращив круглые глаза, еще раз прочистила горло и рассыпала сладкоголосую торжествующую трель. Замолчала и вопросительно глянула на рыжеволосую зеленоглазую девушку, которая застыла как изваяние перед разбитым окном, с восторгом и изумлением провожая взглядом таявшее в голубизне неба белое облако и прижимая к груди бессильно сжатый кулачок с падающими на белый подоконник алыми капельками крови...

* * *

...Колокола подмосковных храмов несли свою скорбную весть. Звонари не щадили сил, благодарно отрабатывая щедрое пожертвование церкви за заупокойное богослужение.

«Кого отпевают?» — то и дело раздавались недоуменные вопросы. «Рабу Божию Марию» — шептали

из-за свечных ящиков посвященные в небывалый размах богослужения...

В одном из храмов все было готово к началу панихиды, но кого-то ждали. Крепенький молодой алтарник несколько раз уже выбегал на дорогу, ведущую к церкви, нетерпеливо переминаясь, вглядывался... Наконец, высмотрев появившуюся машину, вприпрыжку понесся сообщать об этом батюшке.

К храму подкатил «воронок» с зарешеченными окнами, следом показалось сопровождение — две милицейские машины с мигалками.

Из «воронка» неторопливо выбрался Патрон и обернулся к сопровождению. Из каждого «мерседеса» вынесли по огромной корзине белых лилий. Собравшиеся прихожане восхищенно заохали, запричитали. Патрон подал знак, и милиционеры понесли корзины с цветами в церковь. Сам он замешкался у своего временного лимузина, нырнул в «воронок» и с трудом вытащил корзину с огромными, величиной со средний подсолнух, пунцовыми розами.

— Сам донесу... — буркнул он подбежавшему сержанту и, переваливаясь от тяжести цветов, двинулся к храму.

Ему навстречу из распахнутых дверей церкви мощной звонкоголосой волной взметнулась к небу молитва преподобной Марии Египетской. Патрон вздрогнул всем телом, опустил на крыльцо корзину, поднял глаза к небу.

«О великая Христова угоднице, преподобная Марие! Испроси нам у Великомилостиваго Владыки и Господа веры непорочное соблюдение, градов и весей наших утверждение, от глада и пагубы избавление, скорбящим — утешение, недугующим — исцеление, падшим — восстание, заблудшим — укрепление...»

«Скорбящим — утешение, падшим — восстание...» — беззвучно повторяли губы Патрона, а глаза с радостным изумлением и трепетом следили за плотным белоснежным облаком, распятым на высоком кресте колокольни, словно с воздушной легкостью желающем поведать о той любви, которая рождается лишь великим страданием...

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.