Блудная дочь
Шрифт:
– И где гарантия, что под присягой ты соврал, а журналисту за кругленькую сумму рассказал правду?
– Ах ты, ублюдок!
– Это уж точно.
– Убирайся, Смит! – трясясь, просипел старик. – Я умираю и хочу очистить свою совесть, прежде чем встречусь с Создателем. Вот и вся правда, другой нет. А теперь выметайся, пока я не позвал людей и тебя отсюда не вышвырнули!
Что ж, добавить было нечего. Если на душе у Калеба Сваггерта и оставались какие-то тайны, он явно намеревался унести их с собой в могилу.
– Если еще что-нибудь припомнишь, дай мне знать.
– Пошел
Нейв неторопливо направился к дверям.
– Смит!
Обернувшись, Нейв увидел, что иссохшие губы Калеба кривятся в страшной и жалкой усмешке.
– Храни тебя господь, Смит. Бог свидетель, без его помощи тебе не обойтись!
Глава 4
Тяжелая тюремная дверь захлопнулась за его спиной.
Росс Маккаллум вышел на свободу.
Наконец-то!
Десять лет жизни – за решеткой всего восемь, но десять лет непрерывного кошмара – потеряны для него навеки.
Больше всего ему сейчас хотелось закатиться в первый же попавшийся бар и устроить грандиозную пьянку. Бутылка «Хосе Куэрво», горячая девчонка, дешевый мотель – что еще нужно для счастья?
Но еще сильнее Росс Маккаллум хотел отомстить.
Он вдохнул полной грудью свежий воздух. Господи, хорошо-то как! Помахал рукой часовому на вышке. «Катитесь вы все! – произнес мысленно. – Жалкие сокамерники, тупоголовые охранники, начальник тюрьмы – болван, строящий из себя господа бога, – катитесь вы все куда подальше, мне до вас больше дела нет!»
– Ладно, хватит, – пробормотал он сквозь зубы и сплюнул на выщербленный асфальт.
Он на свободе – это главное. И обратно не вернется. Ни за что. Каждое утро, просыпаясь в камере, снова и снова видя над собой один и тот же осточертевший потолок и вдыхая мерзкую тюремную вонь, он клялся себе, что никогда больше сюда не попадет. Пусть его лучше пристрелят.
Закинув на плечо сумку со скудными пожитками, Росс зашагал к потрепанному фургончику, притулившемуся у тюремной стены. За рулем, покуривая сигаретку и рассеянно прислушиваясь к какой-то слащавой песенке по радио, сидел единственный в целом мире человек, на которого Росс мог положиться, – Мэри Бет Луни, его дважды разведенная младшая сестра. Одной рукой она придерживала сигарету, другой машинально отстукивала ритм на руле. Обручального кольца на руке Росс не заметил – что, учитывая вкусы Мэри Бет в выборе мужей, было, пожалуй, к лучшему.
– Я тебя заждалась, братишка! – окликнула она его через открытое окно.
Соломенные волосы ее сальными прядями свисали вдоль щек, но изможденное, до времени постаревшее лицо сияло искренней радостью.
– Да бюрократия, черт бы ее... Как живешь, Мэри Бет? Она махнула рукой:
– Знал бы ты, как все достало!
– А выглядишь неплохо.
Тень улыбки тронула губы, густо намазанные абрикосовой помадой.
– Хотела бы я то же самое сказать о тебе.
Росс бросил сумку на заднее сиденье, заваленное пакетами из «Макдонапдса» и «Тако Белл». Виднелись там и пакетики от соусов, и окаменевшие ломтики жареной картошки.
– А ребятишки где? – поинтересовался он, садясь рядом с сестрой.
– У отцов.
– Не
– А я с ними и не общаюсь.
Шумно выдохнув дым, она нажала на акселератор, и машина тронулась, обдав тюремную стену фонтаном гравия из-под колес.
Росс открыл окно, жадно вдохнул знойный воздух свободы. Мысли о мести жгли ему мозг. Десять лет, изо дня в день, он жил мечтами о возмездии – и наконец пришло его время. В голове, словно назойливый припев детской песенки, крутились имена – имена тех, за кем остался должок. Руби Ди. Калеб Сваггерт. Шелби Коул. Судья Коул. Невада Смит. Особенно Нейв Смит.
До боли сжав кулаки, Росс новыми глазами вглядывался в открывающиеся ему просторы Техаса. Пологие холмы, заросли колючего сумаха, кактусы – все таило в себе новую, неведомую ранее прелесть. А небо, бесконечное синее небо – боже правый, что за красота!
Усилием воли Росс оборвал ребяческие восторги. Хватит об этом. Отныне он – свободный человек. И никогда больше не попадет за бетонные стены, увенчанные колючей проволокой, под надзор угрюмых молчаливых типов, которые только и мечтают, как бы пустить в ход свои дубинки... Ни за что!
– Куда теперь? —спросила Мэри Бет, когда они пересекли тихую реку Гвадалупе.
– В Бэд-Лак.
Мэри Бет искоса взглянула на брата:
– Не хочешь начать новую жизнь на новом месте?
– Обойдусь.
– А где жить будешь?
– Там же, где и прежде.
Она покачала головой, сжав руль так, словно хотела выдернуть его из стойки.
– Совсем рехнулся, Росс? Дедова лачуга наполовину развалилась, а то, что осталось, все сгнило и изъедено термитами.
– А как насчет трейлера? Мэри Бэт вздохнула:
– Пока стоит. Я там немного прибралась к твоему приезду, как ты просил, но, поверь мне, жить там нельзя.
– Хуже, чем в тюрьме, не будет.
«Прибралась, как же!» – усмехнулся Росс, покосившись на заднее сиденье. Мэри Бет всегда была неряхой: если верно говорят, что грязнули не попадают в рай, не видать ей царствия небесного как своих ушей. А впрочем, никогда он не верил в эти бабьи сказки.
– Для начала и это сойдет, – проговорил он.
Мэри Бет бросила докуренную сигарету в пепельницу, уже переполненную окурками со следами губной помады.
– Ясно. Но тебе лучше бы сейчас держаться от Бэд-Лака подальше. – Она откинула волосы за плечо и украдкой покосилась на брата. – Шелби Коул вернулась.
Росс ощутил, как губы сами собой растягиваются в усмешке. Шелби Коул? В Бэд-Лаке? Так-так...
– Правда? Кто б мог подумать!
– Только не воображай, что это как-то связано с тобой.
– Конечно, нет. Я вообще-то в тюрьме сидел, если ты не забыла.
– Вот и держись от нее подальше.
Сочтя, что разговор окончен, Мэри Бет повернула ручку громкости приемника, и тесную кабину заполнили звуки песни, которую Росс ни разу не слышал. Певица страдала по ушедшей любви, и Мэри Бет громко ей подпевала. А сестренка неплохо поет, подумалось Россу. Пожалуй, голос чуть резковат, но что за важность? Для него – никакой. Ему сейчас важно только одно. Сквитаться.