Blood diamond
Шрифт:
Через пять минут Джон Смит сидел в старой каюте и договаривался с толстеньким мужичком об условиях работы.
— Значит, — говорил толстячок, — нам от вас потребуется следующее: исполнение художественных произведений с другими музыкантами в эту субботу. Наш саксофонист так некстати заболел. Вы уже выступали с ансамблями? Можете вы это взять на себя? Предупреждаю — работы много.
— Да, я могу это взять на себя. Мне приходилось выполнять такую работу. Если что, то я еще и на гитаре играю. Помню, как-то
Большая и тяжелая гора свалилась с плеч толстенького мужичка, который отвечал за музыкальное сопровождение субботнего вечера танцев. Испытывая детскую легкость, толстячок смотрел на нового саксофониста лучезарным взглядом и почти не слушал его рассказа о Париже.
— Ваши условия? — спросил Джон дерзко. — Имейте в виду, я не собираюсь работать на собачьих условиях.
— Условия сдельные.
Джон поморщился, что стоило ему большого труда.
В этот момент с возгласом «Джон, ну что?» в каюте возникла Мэри, которой каким-то образом удалось пробраться на баржу и найти его. Смит переменился в лице. Он еще никогда не был так близок к провалу.
— А это еще кто? — удивленно спросил мужчина, удивленно смотря на девушку.
— Женушка моя, — рассмеялся Джон, притягивая за руку к себе Мэри и рывком усаживая ее рядом с собой. Она, понимая, что надо начать подыгрывать завравшемуся Смиту, заулыбалась, смотря на толстяка.
Видя, что мужчина как-то мало верит в это, Джон чуть наклонил голову, и Мэрион поцеловала его в подставленную щеку. Мужчина, став свидетелем данного лобзания, несколько успокоился.
— Вернемся к условиям, — произнес Джон.
— Вы американец? — будто бы с подозрением спросил мужчина, разглядывая Джона. — Англичанин?
— Вы меня раскрыли, — рассмеялся Смит и затараторил, не умолкая ни на секунду. — Да, я американец. Не волнуйтесь, моя жена самая настоящая француженка. Вот только проблема в том, что мы только сегодня приехали с ней в Марсель — сбежали от ее родителей, которые были против того, чтобы их любимая дочка выходила замуж за какого-то бедного музыкантишку. И, представляете, мы остались без единого гроша в кармане! Нас просто-напросто обокрали на вокзале… Остались лишь кое-какие вещи и инструменты, которые я привез с собой. И вот, признаться честно, вы — наша последняя надежда. Возможно, здесь у вас найдется какой-нибудь угол, где мы смогли бы переждать эти дни, пока не вернется прежний саксофонист. За это время мы скопим с ней хоть сколько-нибудь денег, чтобы начать свою новую жизнь…
— Я понял, — наконец смог прервать этот бесконечный поток речи мужчина. — Я понял вас. Думаю, я смогу что-нибудь придумать для вас.
— Спасибо, — просиял Джон, — спасибо! Но… с нами еще мальчик. Ассистент.
— Насчет мальчика вот я не знаю. На мальчика кредита не отпущено, как, собственно, и на жену вашу… Ладно! На свой счет — пожалуйста. Пусть живет с вами.
— Ну, пускай по-вашему, — улыбнулся Джон. — Мальчишка у меня шустрый. Привык к спартанской обстановке.
— Только
— Имеются, — он услужливо протянул ему поддельные паспорта.
Спустя еще пару минут Джон получил пропуск на себя, женушку и на шустрого мальчика, положил в карман ключ от каюты, которую им выделили, и, подхватив Мэри под локоть, вышел на горячую палубу. Джон чувствовал немалое удовлетворение при прикосновении к ключу. Это было первый раз в его бурной жизни. Ключ и квартира были. Не было только денег.
Джон, заложив свободную руку в карман брюк, отошел к дальней части борта, чтобы побеседовать с Мэри. Об оставшемся с вещами на берегу Мореле он помнил — ему сначала нужно было разобраться с девушкой.
— Еще одна женушка! С ума сойти можно! — воскликнул он. — Вы зачем в каюту полезли?
— Я думала, что вы закончили. И вообще я вас искала.
— Думали!.. — фыркнул американец. — Как вы вообще меня смогли найти? Ладно, оставим этот вопрос… Нет, честное слово, я вас скоро буду к Берни привязывать. Кстати говоря, где он?
— На берегу остался. Неужели мы оставим его? — спросила Мэри, поглядев на Смита.
— Подождите, — ответил Джон. — Сами все увидите. Лучше скажите, вы играть на саксофоне умеете?
— Нет. Вы тоже?
— К сожалению, да. Будем надеяться на нашего друга. Хотя я дико сомневаюсь… Ладно! Выкрутимся. До субботы еще время есть, а за это время можно и ежа научить играть.
— Вы Мореля собираетесь звать?
— А что вы так беспокоитесь за него? — Джон улыбнулся, опершись спиной о борт. — У нас есть пару минут, так что я хотел бы побеседовать с вами наедине.
— А кто вам сказал, что я хочу беседовать с вами? — усмехнулась Мэри.
— Эх, Мэри, и зачем вам все это надо?
— Я уже отвечала на этот вопрос.
— Не понимаю я вас. И что вам в вашем Париже не сиделось? И как вы вообще оказались в Кале?
— Откуда вы знаете, что я из Парижа?
— Во-первых, вы сами говорили об этом.
— Я могла наговорить вам чего угодно. Ну, а во-вторых?
— Во-вторых, вы прекрасно знаете город. Да и вы знали о мадам Каруа. Так что, — он поглядел на девушку и, поймав ее взгляд, торжественно улыбнулся. — Отлично! Уже хоть что-то о вас мне известно. Вы из Парижа. Почему же такая талантливая девушка там и не осталась?
— Шутите? Вы видели там какие-нибудь перспективы?
— Ну, с вашим умом и ловкостью и, — Джон замолчал на пару секунд и обвел рукой очертание фигуры девушки, — да со всем этим вы могли бы много добиться там. И все же, почему вы так тщательно скрываете любую информацию о себе? Ответьте же мне.
— Нет, Джон, — Мэри отрицательно покачала головой. — Вы уже достаточно узнали. Я не буду вам ничего рассказывать.
— Вам придется. Понимаете, я знаю о Берни все, ну или почти все, а о вас — ничего. И это немного раздражает меня.