Блондинка в озере

Чандлер Рэймонд Торнтон

– Когда вы поехали топить горе в вине, они, положим, поругались, помирились, поплакали на груди друг у друга, и миссис Кингсли взяла вашу жену с собой. У нее же, наверно, была здесь машина?

Идея эта казалась мне глупой, но он отнесся к ней всерьез.

– Нет. Ни на чьей груди Мьюриел плакать не станет. Не такой человек. А уж если и поплачет, то не в компании с этой шлюхой. Потом, у нее свой «форд». Мой ей водить трудно – из-за ноги там переделано управление.

– Это я так. Ляпнул, не подумав.

– На то и голова, чтобы думать.

– Для

человека, который исповедуется перед первым встречным, больно уж вы обидчивы.

Он сделал шаг в мою сторону:

– Может, вам еще чего не по душе?

– Слушайте, приятель, – сказал я, – мне ужасно хочется относиться к вам хорошо. Так помогите хоть малость.

Он тяжело задышал, затем беспомощно развел руками и уронил их.

– И правда. Только и делаю, что порчу кому-то настроение. – Он вздохнул. – Хотите пройти вокруг озера?

– Хочу. А ваша нога выдержит?

– Не впервой.

Дружно, как наигравшиеся щенята, мы пошли рядом. Надолго ли этот мир? Дорога, как раз в ширину машины, вилась над водой между большими скалами. Посередине пути на скальном фундаменте стоял коттедж поменьше. Третий виднелся у конца озера, на клочке почти ровной земли. Оба были заколочены и казались давно заброшенными.

Через минуту-другую Билл Чесс спросил:

– Это правда, что Кристл сбежала?

– Похоже на то.

– Вы настоящий полицейский или так, частная ищейка?

– Частная.

– Она уехала одна или с кем-то?

– Думаю, что с кем-то.

– Ясное дело. Кингсли мог бы догадаться, что этим дело и кончится. Дружки у нее не переводились.

– Здесь?

Он не ответил.

– А некоего Лейвери среди них не было?

– Откуда мне знать?

– По поводу этого Лейвери никаких секретов нет, – сказал я. – Она дала телеграмму из Эль-Пасо, что отправляется с ним в Мексику.

Я вытащил из кармана телеграмму и протянул ему. Он нацепил очки и остановился, чтобы прочесть ее. Потом отдал мне бланк, спрятал очки и засмотрелся на голубую воду.

– Так что темнить нет смысла, – добавил я. – Никого вы не подведете.

– Один раз он приезжал.

– Он и сам признает, что встречался с ней месяца два назад. Может быть, и здесь. Но уверяет, что больше не видел. Вот мы и не знаем, верить ему или нет. Никаких оснований ни для того, ни для другого.

– Значит, сейчас она не с ним?

– Так он утверждает.

– По-моему, она не из тех, кого волнует такая чепуха, как брак, – сказал он трезво. – Медовый месячишко без регистрации, кажется, больше бы ее устроил.

– А если без «кажется»? Что вы знаете точно? Вы видели, как она уезжала? Или, может быть, что слышали?

– Нет, ничего не знаю. Да и знал бы – не сказал. Может, я и мерзавец, но не до такой степени.

– И на том спасибо, – сказал я.

– Не стоит благодарности. К черту и вас, и всех шпиков на свете.

– Опять полез в бутылку, – вздохнул я.

Мы дошли до конца озера. Я оставил Билла на дороге и спустился

к пирсу. Прислонившись там к деревянным перилам, я увидел, что оркестровый павильон – всего лишь декорация: две перегородки, поставленные под прямым углом и перекрытые куском крыши шириной не более двух футов. Билл Чесс тоже спустился вниз и склонился у перил над водой.

– А за выпивку спасибо, – сказал он.

– Не стоит. Рыба тут водится?

– Немного старых форелей. Ужасные шельмы. А молоди нет. Сам я рыбу не ловлю. Извините, что снова завелся.

Я ухмыльнулся, тоже положил локти на перила и уставился в глубокую спокойную воду. Отсюда она казалась зеленой. Внезапно в глубине что-то крутанулось и промелькнуло зеленоватой стрелой.

– Это папаша, – объяснил Билл. – Только гляньте, какой здоровенный. Разъелся, шельма, и ни капли не стыдно.

Внизу под водой виднелось что-то похожее на настил. Зачем он тут, я не понимал и спросил Билла.

– До того как построили плотину, здесь стоял старый причал. Потом вода поднялась, и он оказался на глубине в шесть футов.

Недалеко от нас к столбику была привязана потертой веревкой плоскодонка. Она лежала на воде, почти не покачиваясь. Воздух пронизывало солнце, и было тихо, покойно, как никогда не бывает в городах. Я мог бы стоять так часами, просто стоять, забыв о Дерасе Кингсли, о Кристл и ее любовниках.

Вдруг Билл вздрогнул и зарокотал, словно высокогорный гром:

– Смотрите сюда!

Его крепкие пальцы впились мне в руку с такой силой, что я чуть не взвился. Низко свесив голову через перила, он как безумный вглядывался в воду, и лицо его, насколько позволял загар, побледнело. Я тоже уставился вниз.

Под смутно зеленеющими в глубине досками что-то лениво колыхнулось, замерло, снова колыхнулось, исчезло.

Это «что-то» очень напоминало человеческую руку.

Билл Чесс напряженно выпрямил спину, повернулся и захромал по пирсу к берегу. Там он нагнулся над кучей камней, обхватил какой покрупнее и поднял на грудь. Когда он шел назад, до меня донеслось тяжелое дыхание – камень весил около сотни фунтов. Жилы на крепкой загорелой шее вздулись и стали похожи на канаты, зубы были крепко стиснуты, и сквозь них со свистом вырывалось дыхание.

У конца причала Билл остановился и, широко расставив ноги, поднял камень над головой. Потом на секунду замер и опустил глаза, прицеливаясь. Из горла у него вырвался какой-то горестный стон, тело уперлось в подрагивающие перила, и тяжелый камень ухнул в воду.

Нас обоих обдало брызгами. Камень был брошен метко и ударил по краю подводной доски почти точно в том месте, где колыхнулась рука.

Мгновение вода бурлила, затем круги разошлись, успокоились, оставив только кипящие пузырьки в центре. Донесся глухой треск лопнувшего дерева, звук, который, казалось, должен был раздаться значительно раньше. Внезапно на поверхность вынырнул расщепленный конец гнилой доски и, шлепнув по воде, поплыл в сторону.