Блокпост
Шрифт:
В тот раз Иван пошел на компромисс с уставом и понятиями воинского долга – почему-то хотелось жить самому и сохранить десяток молодых жизней своих подчиненных. Одним словом, сдался он, без всяких условий и гарантий – под «честное пионерское» боевиков. А те, обрадованные легкой победой, шибко куражиться не стали: попинали всех подряд самую малость, затем солдат раздели до трусов и отправили в пешем порядке обратно. Ивана же, как особо важную птицу, отвели в какой-то сарай и держали там четверо суток, а сами между тем вели переговоры насчет его обмена на двоих своих сотоварищей, томившихся в
– И чем вы там занимались? – прервал ровный ход повествования Пульман. – С кем общались, кого видели, каким образом общались?
– Как чем занимался? – искренне удивился Иван и тут же невесть отчего развеселился. – Ха! Ну вы даете… Чем может человек в плену заниматься?
С утра до вечера любовался этими харями, а они, хари то есть, прикалывались от скуки как бог на душу положит… Они вообще-то все подряд веселые ребятишки, с развитым чувством юмора. Все с шутками, прибаутками. Каждое утро выводили к скале, читали приговор – именем Конфедерации Горских Народов, и – та-та-та-та!
– пару-тройку очередей поверх головы. Расстрел, короче, имитировали.
Боеприпасов у них навалом было – вот и… А так, в общем, довольно сносно. Там у них один студент-востоковед был, так тот, гад, вообще прописал мне курс лечения методом восточной медицины. Посмотрел в глаза, пощупал печень: как у вас тут, говорит, запущено все! Ага – и прописал. Говорит, за все время своего существования я сожрал столько шлаков и токсинов, что теперь и за пятилетку не выведешь. Ну и предоставил мне на эти четверо суток прекрасную возможность обходиться без всех этих вредоносных шлаков и радионуклидов – здоровей, короче, не хочу!
Заметив недоумевающий взгляд своего собеседника, Иван счел нужным пояснить:
– Ну че – непонятно, что ли? Жрать, короче, не давали. Только воду. Жлобы, блин…
– Зачем вы мне все это рассказываете? – недовольно нахмурился Пульман. – Меня совершенно не интересует, как с вами там обращались! Вы мне лучше скажите – эмм… Там, в этом сарае, кроме вас, был еще кто-нибудь? Я не имею в виду боевиков, сами понимаете… Пленные там еще были?
– Насчет пленных – не знаю. А кроме меня, там еще один мужик лежал – раненый. На носилках, в углу. Странный тип, я вам доложу, этот мужик… был.
– Был?! – напрягся Пульман. – Вы сказали – был? Что с ним произошло?
– Ну, как вам сказать… Так получилось, что этот самый сарай, в котором я сидел, – единственное приличное место, где можно содержать охраняемый контингент. Прочные стены, вокруг высокий забор. Подступы хорошо просматриваются… В общем, значительно облегчается задача наблюдения для часовых…
– Да прекратите вы меня спецификой пичкать! – возмутился Пульман – было заметно, что он изводится от нетерпения, слушая Ивана. – Про мужика! Про мужика давайте!
– Даю про мужика, – согласился Иван. – Когда меня посадили в сарай, он уже там лежал. Потом, спустя некоторое время, выяснилось, что его случайно ранили боевики. А может, не случайно – черт его знает. Но, в общем, получилось так, что ехал он себе по делам через пограничную зону – придурок!
Нашел, где кататься! – ага, ехал себе, а у боевиков там пост – что-то типа КПП.
Дальше – просто
– Ам… чего?
– Ну, хана, короче. Пуля в голову попала. Пока разобрались, что к чему, пока сообщили куда следует, он почти двое суток в сарае лежал без медпомощи.
– А что было потом?
– Со мной?
– Да ну, при чем здесь вы! С этим – с мужиком!
– А-а-а…Моя судьба,выходит, вас интересует постольку-поскольку. Ну-ну… А с мужиком было так. – Иван с деланной обидой надул губы и не без ехидства сообщил высокопарным слогом:
– Не могу утверждать, что это достоверный факт – увы, слухи настолько противоречивы, что… В общем, когда меня обменяли, наши рассказывали, что машина, которая перевозила этого дядю в долину, вроде бы наекрякнулась. Так что…
– Машина – чего? – Пульман привскочил с подоконника. – Что с машиной случилось?
– В пропасть свалилась. – Ивану надоело интриговать собеседника. – Насовсем. А может, помог кто свалиться чтобы, значит, за немца не отвечать.
Все, кто в машине были, – сами понимаете…
– Черт!!! Черт!!! – нервно вскрикнул Адольф Мирзоевич и в отчаянии стукнул кулачком по подоконнику. – Столько трудов, столько затрат – псу под хвост… Черт! Надо же, а…
– Да ладно вам убиваться, – успокоил его Иван, украдкой усмехнувшись – до того наивными показались ему потуги этого странного человечка возвратить к жизни эпизод пятилетней давности, не имеющий вроде бы никакого значения. – Немцем больше, немцем меньше…
– Немцем? – только сейчас Пульман, похоже, расслышал и зацепился за последнее слово, и в глазах его загорелась какая-то непонятная надежда. – Вы сказали – немцем? Вы что, разговаривали с ним?
– Да как я мог с ним разговаривать? – вскинулся Иван. – Он же без сознания лежал. То есть никакой был в невменяемом состоянии, бредил все.
– А вы не можете… – Пульман защелкал пальцами. – Не можете припомнить – пусть приблизительно – содержание этого… эмм… бреда?
– Эка вы хватили! – Иван не выдержал и рассмеялся. – Ну, вы даете… Он же на немецком бредил. Это я по отдельным фразам понял – в кино, помню, слышал… В школе и училище я английский проходил, и то могу только «руки вверх» и «кто командир вашего подразделения». А вы говорите! Просто он одну фразу повторял особенно часто, как заведенный. Будто боялся, что она помрет вместе с ним и никто ее не услышит, ага… Какие-то цифры там были – «айн» точно было, остальное – черт его знает…
– Значит, вы говорите… говорите, что он в бреду часто повторял эту фразу… фразу с цифрами… А? – По вкрадчивости тона можно было предположить, что хозяин кабинета очень хочет получить положительный ответ.
Было также заметно, что он внутренне страшно напрягся – как кошка перед прыжком. Да, кошка, этакая маленькая, плешивая, вероломная тварюга. Черт его знает, что там повторял этот немец – столько времени прошло… Подыграть?
– Ага. Всю дорогу повторял эту самую долбаную фразу – до смерти надоел. Бубнит, сволочь, и бубнит – я еще, помню, хотел ему башку открутить, чтобы жить не мешал…