Блок 11
Шрифт:
– Libling,что там такое? – послышался из гостиной голос Моше. – Кто пришел?
Мириам, обернувшись, ответила:
– Тут один незнакомый господин… Он хочет с нами поговорить…
– Ну тогда, если он не налоговый инспектор, пусть заходит.
Мириам сняла цепочку и широко открыла дверь.
– Пожалуйста, проходите…
Светловолосый чувствовал себя очень неловко: он то и дело нервно потирал руки.
– Проходите вот сюда, в гостиную… А это мой муж…
Моше повернулся к вошедшему незнакомцу.
– Извините меня за
Незнакомец, сделав пару шагов, в нерешительности остановился.
– Вы что, ждете, когда вам вручат пригласительный билет? Садитесь. Каких-либо угощений мы вам предложить не можем – ну, разве что чашечку чая…
Незнакомец отрицательно покачал головой, отказываясь от чая, и сел напротив Моше в кресло с потрескавшейся кожаной обивкой. Мириам – по знаку своего мужа – тоже села за стол. Выражение ее лица стало встревоженным.
– Ну что ж, – сказал Моше, – кем бы вы ни были, добро пожаловать в наше жилище. По крайней мере развеете немного скуку. Что вам от нас нужно?
Светловолосый взволнованно смотрел на старика, все никак не решаясь заговорить.
– Да не волнуйтесь вы так, – попытался подбодрить его Моше. – Давайте начнем с чего-нибудь простого. Ну, например, скажите нам, как вас зовут.
Светловолосый, сделав над собой усилие, заставил себя заговорить:
– Я – Брайтнер. Феликс Брайтнер.
Выражение лица Моше тут же сменилось с добродушного на настороженное. Улыбка с его лица исчезла.
– Мы не знакомы ни с одним человеком по фамилии Брайтнер.
– Мой отец – Карл Брайтнер.
Моше помрачнел. Мириам еле удержалась от того, чтобы не ахнуть.
– Какой Брайтнер? Тот самыйБрайтнер?
Моше аж затрясся от негодования. С трудом поднявшись на ноги, он посмотрел сверху вниз на светловолосого, который, казалось, весь сжался и стал каким-то маленьким. Сухожилия шеи и лица старика натянулись.
– Уходите… – сказал Моше. – Уходите из этого дома немедленно.
Светловолосый, сильно смутившись, открыл было рот, чтобы что-то ответить, но так ничего и не сказал. Он поднялся с кресла и в воцарившейся гробовой тишине направился к выходу. Моше продолжал абсолютно неподвижно стоять на ногах. Мириам нашла в себе мужество проводить светловолосого – все-таки гость! – до входной двери.
Феликс Брайтнер сам открыл дверь и, выходя на лестничную площадку, обернулся и посмотрел на Мириам. Затем он поспешным движением вытащил из внутреннего кармана пиджака какой-то конверт и протянул ей.
– Я всего лишь хотел передать вам вот это, – пробормотал он.
Мириам взяла конверт, но открывать его не стала. Она отвела взгляд в сторону, не желая смотреть на этого человека.
– Уходите, – еле слышно сказала она. – Уходите отсюда немедленно.
Закрыв входную дверь, она прислонилась к ней спиной и тяжело вздохнула. По ее щекам потекли слезы. Затем она заперла дверь, повернув ключ на все три оборота, тыльной стороной ладони вытерла глаза и пошла обратно в гостиную.
Моше стоял там все в той же позе, как будто волею какого-то колдуна он вдруг
Только лишь когда он заметил в правой руке супруги конверт (о котором Мириам уже забыла), он показал на него пальцем и спросил:
– Что это?
– Мне это дал он, – ответила Мириам.
Моше взял конверт и стал вертеть его в руках, не решаясь открыть. Он боялся того, что он мог внутри этого конверта обнаружить. Прошлое и так уже давило на него непосильным грузом.
В конце концов он набрался мужества и, засунув палец внутрь (тот не был запечатан), заглянул в него.
В конверте лежала фотография.
Моше выдвинул фотографию из конверта на один сантиметр. Мириам наблюдала, не отрываясь, за движениями его пальцев. Он ухватился за край фотографии большим и указательным пальцами и полностью вытащил ее.
От одного только взгляда на нее у них обоих перехватило дыхание.
Это был сделанный с близкого расстояния фотоснимок могилы.
Могила была простенькой, с незатейливой надгробной плитой из светлого камня, и располагалась на каком-то кладбище, которого на фотографии почти не было видно. В глубине можно было различить дорожку из белого гравия и черную ограду. Перед надгробной плитой стояла большая банка с красными цветами. На самой плите виднелась фотография.
Всмотревшись в нее, Мириам, едва не вскрикнув, поспешно зажала себе рот ладонью.
Моше же, в изумлении вытаращив глаза, разинул рот, но не издал ни единого звука. Затем он, немного придя в себя, прошептал:
– Ида…
Мириам бросилась к окну и, открыв его, высунулась из него так далеко, как только смогла.
Светловолосый уже переходил улицу в трех десятках метров от дома. Он шел поспешно, как человек, который пытается, не привлекая к себе особого внимания, удрать.
– Подождите! – крикнула Мириам, выжимая из своих легких больше, чем из них можно было выжать. – Подождите!
Легкий ветерок колыхал веточки берез. Все поля и лужайки здесь, в сельской местности на востоке Германии, были усыпаны ранними цветами – ромашками и маками. Солнце на светло-голубом и чистом небе светило хотя и довольно ярко, но не слепя при этом глаза. В общем, денек был замечательным.
Подойдя к входу на кладбище, Мириам и Моше остановились. Они постояли в течение нескольких минут почти неподвижно, глядя на калитку из кованого железа и не решаясь через нее пройти. Они оба были одеты в темное: Моше – в слишком широкий для него в плечах костюм со слишком длинными рукавами (Моше купил этот костюм много-много лет назад, когда готовился пойти на похороны одного из своих друзей, и потом костюм долгие годы висел у него в шкафу); Мириам – в платье с длинными рукавами, украшенными у запястий кружевами, позволявшими ей выглядеть чуточку моложе. На голове у Моше была кипа. Позади супругов на расстоянии в несколько шагов стоял Феликс, облаченный во все тот же светло-синий костюм. Он робко поглядывал на них.