Блок 11
Шрифт:
Для него вдруг стало совершенно очевидно, что немцев ждет горестное поражение. Мечта о тысячелетнем Третьем рейхе так и останется мечтой. Великая Германия от Атлантики до Урала никогда не будет создана. Немцы, конечно, будут сражаться изо всех сил до самого последнего момента, но их судьба уже предрешена. Брайтнер это не просто предвидел и предчувствовал – он это уже знал.Возможно, это понял уже и кое-кто в Берлине. Впрочем, руководители страны, сидя в своем бункере, еще, видимо, тешили себя надеждами на то, что война может быть выиграна. Геббельс неистовствовал в немецкой прессе,
86
Под городком Пенемюнде на северо-востоке Германии находился ракетный исследовательский центр Третьего рейха.
Зазвенел телефон. Комендант машинально посмотрел на часы. Почти пять утра. Раз звонят в такое время – значит, что-то очень срочное. Он уставился на телефонный аппарат, надеясь, что тот прекратит звенеть. Однако телефон не стихал.
– Я вас слушаю, – небрежно сказал Брайтнер, подняв трубку. Затем он резко изменил тон на подобострастный, невольно расправив плечи и слегка выпятив грудь. – Да, это я… Да, я понял, но…
Затем он в течение некоторого времени молча слушал.
– Jawohl! [87] Я понял. Я немедленно выполню данный приказ. Как можно быстрее. Heil Hitler!
Положив телефонную трубку, Брайтнер на несколько секунд уставился куда-то в пустоту. Выйдя из задумчивости, он снова взял трубку, набрал номер помещения, в котором должен был находиться обершарфюрер Шмидт, и стал нетерпеливо ждать, когда на другом конце линии ответят. Однако прошло более минуты, но ему так никто и не ответил.
87
Так точно! (нем.)
– Шмидт, куда ты, черт тебя побери, запропастился? – заорал комендант, в сердцах бросая трубку.
– Ты что, забыл свой багаж? – спросил Моше.
Отто подошел к нему.
– Подожди, пока не поджигай.
Моше неохотно погасил зажигалку.
– Послушай, Моше, я передумал. – Отто посмотрел на Моше пристальным взглядом. – Я считаю, что попытаться сбежать из лагеря должен ты.
– Я?… Да нет уж, на билете написано твоеимя. Это ты должен попытаться спасти себя, а затем и весь мир.
– Я над этим уже размышлял. По крайней мере пару последних минут. После того, что ты мне сказал, я всерьез задумался.
– А что я тебе сказал? «Желаю удачи»?
– Ты сказал: «После того, как война закончится, сделай все возможное для того, чтобы Германия стала другой». И ты был прав. Я и мои соратники, мы хотим освободить наших товарищей по партии, чтобы затем организовать внутреннее движение Сопротивления в Германии,
– И что, такая программа тебе вдруг показалась недостаточной?
– Это правильная программа, но… Мы говорим о будущем. Благодаря нам и многим другим людям Германия станет другой, но вот только вас уже не будет в живых. Я борюсь за лучшее будущее, однако в данный момент более важным является настоящее.
Моше окинул взглядом остальных – все еще живых – заключенных.
– Настоящее у нас незавидное, – сказал он.
Глаза Отто округлились от нахлынувших на него эмоций.
– Но вы ведь еще живы! И в Венгрии есть еще несколько сот тысяч живых евреев, которых в скором времени могут убить. Мы должны этому помешать. Нужно, чтобы их кто-то предупредил. А американцы должны разбомбить крематории. Как можно быстрее. Понимаешь? Я не могу жертвовать настоящим ради будущего. Это несправедливо.
– Ты мог бы и сам…
– Каким же это образом? Мне отправиться к американцам и попытаться объяснить им ситуацию? Но я ведь коммунист, и они наверняка про это пронюхают. Поэтому они меня даже и слушать не станут. Я в данном случае человек неподходящий. Подходящий человек – ты.
– Ты ошибаешься. Здесь, в лагере, герой – это ты.
– Послушай, Моше. Я понял в лагере одну вещь: если ты не можешь спасти всех, ты должен спасти тех, кто, в свою очередь, затем спасет остальных. Здесь, в лагере, такая возможность имеется только у тебя. Нам всем известно, что очень скоро немцы начнут проводить облавы на евреев в Венгрии. Сколько там евреев? Миллион? Полтора миллиона? Нацисты действуют очень эффективно. Им сейчас удается сжигать в печах крематориев до десяти тысяч человек в день. Мы не можем терять время.
– И именно поэтому ты обратил свое внимание на меня.
– Убежать из лагеря должен ты. Мои товарищи тебе помогут. Когда они увидят тебя у штабелей лесоматериалов, они поймут, что тебя прислал я. Никто другой о готовящемся побеге знать не мог.
– Ну что ж, хорошо. Но тогда и ты иди со мной.
– Это невозможно. В том тайнике, в котором мы собирались спрятаться, есть место только для троих. Более того, даже и для троих там едва хватает места: вам все время придется сидеть один на другом, и вам будет трудно даже пошевелиться. В общем, придется помучиться. Мочиться вы будете прямо друг другу на спину.
– А я и не рассчитывал на то, что там нас ждет пятизвездочный отель.
– Те двое – поляки. Когда выберетесь за пределы лагеря, они позаботятся о том, как тебя спасти. Расскажи им обо всем, что произошло, и добавь, что я дал тебе важное поручение. Они не станут возражать, я в этом уверен. Скажи им «Домбровский», и они все поймут.
– Домбровский? А из какого он блока?
Отто улыбнулся.
– Домбровский был генералом Парижской коммуны. Мы выбрали его фамилию в качестве пароля… Польские товарищи станут затем всем говорить, что ты белорус – ну, или кто-то в этом роде. Главное – это чтобы никто не заподозрил, что ты еврей, потому что в Польше это может закончиться для тебя плачевно. Армия крайова переправит тебя в Словакию, а из Словакии ты переберешься в Венгрию. Там ты сможешь попытаться спасти своих сородичей.