Близости
Шрифт:
Он обвил рукой мои плечи, неуклюже, и я закаменела. Который час, спросил он. Голос звучал мирно, безлико, будто Адриан говорил с кем-то незнакомым. Два, ответила я. Он кивнул, переваривая эту информацию, и вроде бы опять задремал. Никак не могла заснуть, прибавила я, не хотела тебя будить. Он зевнул и внезапно подался вперед, поцеловал меня в шею, потом в губы, ладони, лежавшие на спине, скользнули вниз. Пойдем в постель, прошептал он, дыша мне в ухо.
Я сейчас, сказала я и отстранилась. Ты куда? — спросил он медленно, засыпающим голосом. Что-то не так? Я покачала головой. Он кивнул и снова поцеловал меня, точно мы пара, которая живет вместе, и это наши обычные дела: ее периодически мучают приступы бессонницы, а я сплю как убитый,
Он вышел из гостиной. Я проводила его взглядом и, убедившись, что он лег, — пружины мягко скрипнули, он устраивался на матрасе, — снова обратилась к фотографии Габи на книжной полке. А я ведь думаю о ней в прошедшем времени, осознала я, выдаю желаемое за действительное, как будто и она, и все, что она воплощала, навеки изгнаны, хотя это совсем не так, «она все еще с нами». Та жизнь, которая окружала меня и сейчас, жизнь, которую Габи когда-то жила в стенах этой квартиры, совсем необязательно заперта в прошлом, она может резко возобновиться, вклиниться в настоящее одним-единственным телефонным звонком или авиабилетом, одним мгновением лунатического морока.
Я вернулась в спальню. Адриан перекатился на постели, лег ко мне лицом — сна ни в одном глазу. Он казался проснувшимся, не как до этого, и сейчас было ясно: он смотрит на меня и видит меня, а не кого-то еще. Все хорошо? — слегка опасливо осведомился он. Я легла в постель. Да, все хорошо, сказала я, выпила воды, теперь уже лучше. Он кивнул и притянул меня поближе, в свое тепло. Тогда и ладно, сказал он. Слова прозвучали почти сонно, он быстро перестал тревожиться. Спокойной ночи, отозвалась я, не будучи уверенной, что он услышал: он скользил в сон, его рука лежала у меня на груди, а голова тяжело приникла к плечу.
5
Наутро мы завтракали у Адриана дома бутербродами с сыром, Адриан сделал кофе в дорогущей и на редкость шумной кофемашине — та выдала чашку кофе с нахлобученной горой молочной пены. Адриан вручил мне чашку, и я спросила: что, небось агрегат Габи выбирала? Ну а кто еще, сказал Адриан, и мы оба рассмеялись.
О том, что было ночью, он не обмолвился ни словом и вел себя как ни в чем не бывало, я поневоле засомневалась: а было ли это вообще? Мы поели, оделись, и Адриан подбросил меня до автобусной остановки. Поцеловал и сказал, что спишемся. Вылезая из машины, я завидела автобус в дальнем конце улицы. Я наклонилась к открытому окну и сказала: пока. Он улыбнулся и снова поцеловал меня. Автобус уже приближался, но я еще постояла немного, пока его машина не скрылась за углом.
Опять моросило. Я перебежала улицу и встала среди других пассажиров, которые застыли со стоическими лицами под своими зонтиками — как на картине. В автобус мы садились в порядке очереди — на индивидуалистский манер жителей пригородов, каждый день ездящих в город на работу. Свободных мест не оказалось, но я не расстроилась — от Адрианова дома до Суда всего несколько остановок. Я вышла из автобуса и сразу заметила кучку демонстрантов — сторонников одного бывшего президента из Западной Африки, его как раз сейчас судили, дело особой важности. На входе в здание один из демонстрантов с быстрым умоляющим жестом сунул флаер мне в руки.
Наверное, из-за его настойчивости, вежливой, но непреклонной, я, идя через вестибюль, начала читать написанное на листовке. Флаер был испещрен английским и французским текстом, довольно напористым: арест бывшего президента и процесс против него есть самое что ни на есть противоправное деяние, говорилось в листовке, все его дело, от и до, — фальшивка. Представьте, каково приходится президенту, лишенному возможности оспорить правомочность ареста и попросту передаваемому из рук в руки группами его врагов! Таков этот Суд — инструмент западного империализма, истинное воплощение неоколониализма во
Я перестала читать, сложила листок пополам и сунула в сумку. Подобный пафос мне, да и всем, кто работает в Суде, хорошо знаком. Факты здесь удручающе однообразны: Суд первым делом производит расследования и аресты в странах Африки, хотя преступления против человечности творятся по всему миру. И правда в том, что эти факты не отражают ни сложностей судебной процедуры, ни ограниченности судебных мер в области принуждения. А еще среди этих фактов отсутствуют многочисленные предварительные расследования разных ситуаций во всем мире, в том числе в западных державах. Но история убедительна не когда она сложна, а когда она обличает, я размышляла об этом, входя в лифт, а потом в офис, вот сидят мои коллеги, думала я, а как они реагировали, впервые получив такую вот бумажку?
Впрочем, мне сразу стало не до того: едва я уселась за стол, как мне передали, что со мной хочет поговорить Беттина. Я поспешила по коридору и постучала в стеклянную дверь ее кабинета, она посмотрела, кто там, и сделала мне знак входить. Должность Беттины официально именуется так: глава секции языковых служб, с ней я проходила собеседование, она брала меня на работу. У нее под началом довольно много народа: десять синхронистов плюс еще специалисты по письменному переводу, которые обслуживают разные отделения Суда. Беттина не то чтобы злая, как раз нет, ей вроде бы присуща даже некая душевность, хотя тут мне трудно судить. Она ведь мой непосредственный начальник и вдобавок донельзя загружена по работе, поэтому лицо у нее частенько омрачается предчувствием чего-то ужасного, она постоянно ждет, когда что-то пойдет не так.
Как у вас дела? — спросила она, продолжая хмуриться в монитор. Чуть помолчав, я ответила, что дела хорошо. Она кивнула и без лишних слов заявила: то, что я вам сейчас скажу, строго конфиденциально, по крайней мере до поры до времени. Она наконец подняла взгляд на меня, а я так и стояла возле ее стола. Присаживайтесь, пожалуйста, немного извиняющимся тоном добавила Беттина, я встретилась с ней глазами: она казалась еще более задерганной, чем обычно.
Беттина начала объяснять. Суд добился экстрадиции одного известного джихадиста, четыре пункта обвинения в преступлениях против человечности, пять — в военных преступлениях. Власти выдали его сегодня рано утром, пока мы с вами разговариваем, его доставляют сюда самолетом. Это сугубо конфиденциально, повторила она, даже в Суде об аресте знают лишь несколько человек, ордер выписали буквально несколько дней назад. Я вынуждена просить вас не обсуждать ничего с коллегами. Ситуация щекотливая.
Она умолкла, видимо, собираясь с мыслями. Мы ожидаем, что обвиняемый приземлится в Гааге в начале первого ночи, после чего его сразу перевезут в следственный изолятор. Я просила бы вас присутствовать в качестве переводчика. Ему зачитают его права, и, разумеется, потребуется еще что-то, у него могут возникнуть вопросы, просьбы, или необходимо будет прояснить какие-то практические нюансы. Обвиняемые после задержания труднопредсказуемы, часто они в шоке или все отрицают.
Мы ожидаем, что обвиняемый будет говорить по-французски, продолжала Беттина. Это государственный язык его страны, вряд ли будут какие-то сложности с коммуникацией. Она вручила мне папку. Вам необязательно читать дело вечером, слегка виновато пояснила она. Но если найдется минутка глянуть на материалы, будет замечательно. Он устанет, надеюсь, вам не придется быть с ним долго. И, конечно, вам возместят все транспортные расходы, если нужно, берите такси. Глаза Беттины блуждали, она определенно была на взводе, я заметила, что у нее немного подрагивают руки.