Близость
Шрифт:
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Это имеет значение? — спросила она.
Джордан провел ее в свой гостиничный номер. В тусклом оранжевом свете прикроватной лампы он рассматривал ее фигуру, снимая шубку. Ее волосы растрепались от ветра, а от кожи веяло холодным воздухом улицы, который легкой, неуловимой аурой окружал ее, быстро исчезая от соприкосновения с горячим телом.
— А у вас тут очень мило, — сказала она с усмешкой, наблюдая, как он вешает ее шубку в стенной шкаф.
Джордан обнял ее. Она прижалась, словно стараясь
Еще ни одна женщина не вызывала в нем такого волнения. Руки его непроизвольно дрожали, когда он искал "молнию", чтобы снять с нее платье…
— Позволь мне, — сказала она.
Но вместо того чтобы раздеться самой, она стала раздевать Джордана. Не прекращая поцелуя, она развязала галстук и расстегнула пуговицы на рубашке уверенными пальцами. Ее руки медленно и с наслаждением двигались по его груди, затем коснулись ремня брюк. Он расстегнулся словно по мановению волшебной палочки, и она сняла с него брюки, а затем и трусы. Уложив Джордана на кровать, все еще одетая в облегающее вечернее платье, она склонилась над ним и начала сосать его пенис, в то же время руками обследуя каждую часть его тела.
Через несколько минут Джордан был близок к оргазму. С трудом он выскользнул из-под нее, и она опустилась навзничь на кровать. Он посмотрел на нее. Губы были влажными, и она казалась удовлетворенной, но не насытившейся до конца большой черной кошкой. Она улыбнулась.
— Думаю, теперь ты можешь ублажить меня, дорогой, — сказала она.
Он помог ей снять платье. Под ним ничего не было. Длинное гладкое тело со смуглой, почти оливкового цвета, кожей предстало перед ним в своей наготе. Груди ее были упругими, с твердыми, полными ожидания сосками. Ее живот был плоским, как у девушки. Длинные, стройные ноги раздвинулись, маня к себе.
Наступила очередь Джордана вкусить каждую частицу ее тела. Это было восхитительное испытание. Она была создана словно из дюжины разных запахов, что еще больше усиливало половое влечение. Она двигалась с гибкостью кошки, подставляя ему то сосок груди, то губы, то кончики пальцев, затем опять грудь. И когда он наконец поцеловал самую сердцевину ее тела, теплую и благоуханную, то снова почувствовал, что теряет контроль над собой.
Она перевернула его на спину и села на него верхом. Касанием пальца она помогла его члену войти в нее и начала двигаться, попеременно издавая звуки, похожие то на воркование, то на завывания, и с жадностью стремясь к полноте наслаждения. В ней была грация пресмыкающегося, низменная и одновременно восхитительная. Он видел ее улыбку, чувствовал первые признаки ее экстаза, ее бедра, обвивавшие его и двигавшиеся все быстрее и быстрее, напряжение мышц, обхвативших член.
Сдерживаться
В такой позе они оставались несколько минут; женщина, словно парившая над ним с выгнутой спиной, и мужчина, сотрясаемый пульсациями внутри его тела. В это мгновение он понял, что каждый жест, каждая улыбка, которой она одаривала его на приеме, были прелюдией к тому, что только что произошло.
Когда наконец Джордан отодвинулся от нее, то почувствовал необходимость сказать ей что-то приятное.
— Спасибо, — сказал он, — ты великолепна.
Было в его словах что-то невинное, отчего она улыбнулась.
— Рано меня благодарить, — сказала она. — Мы только начали.
Они занимались любовью всю ночь и все последующие ночи недели. Ей мужа не было в городе, а Джордан пользовался каждой свободной от работы минутой, чтобы быть с ней. Они встречались в его номере, поскольку она предупредила, что видеться у нее дома небезопасно. К тому же она с презрительным видом сообщила, что муж ревнив.
В занятиях любовью она демонстрировала Джордану такие вещи, о которых он и не догадывался.
Но главное заключалось в особенном сочетании душевных и плотских переживаний, которые она вызывала каждым жестом, каждым соприкосновением их тел. Ее поцелуи были сложными, особенными и полными смысла. Ее пальцы, ласкавшие тело Джордана, были красноречивее всяких слов. Их движения были то медленными и вялыми, то резкими и торжествующими. Даже тени в комнате, положение подушек становились ее сообщниками, вызывая в нем наслаждение, каждый раз отличавшееся по тону и модальности.
Ее любовь менее всего походила на благозвучную музыку, скорее на дикую мелодию джунглей, в которой каждый такт вызывал в воображении что-то темное и опасное, но всегда неожиданное. В моменты близости она нашептывала ему любовные прозвища, иногда детские и ласковые, иногда ужасно непристойные.
И конечно, всегда были эти мягкие губы, эта благоухающая, смуглая кожа, эти длинные, гибкие руки и ноги, как змеи, обвивавшие Джордана и ласково гладившие его, пока неизбежно он не сливался с ней, отдаваясь этому, возможно, в большей степени, чем хотел.
Прошли две недели, и Джордана уже неудержимо влекло к Ребекке Джамен. Он ненасытно желал ее. Ради того, чтобы быть рядом с ней, он изменил все свои планы, отменил две важных деловых поездки на Средний Запад, сократил до предела свое пребывание в Бостоне. Она почти постоянно была в его распоряжении, меняя свои планы по первому его звонку. Когда он спрашивал ее о ревнивом муже, она только пожимала плечами, говоря при этом, что знает его как свои пять пальцев, что он, в конце концов, очень занятый человек и что она может, когда надо, увильнуть от него.